- Как и ты, - прошелестело где-то за спиной и одновременно везде.
«Читаешь мои мысли? Читай!», - пронеслось в голове у Неффалима как-то отчаянно смело. Такая смелость рождается лишь у человека, ждущего приведения в исполнение смертного приговора. Когда он знает, что обречен, но изо всех сил храбрится, стремясь сохранить достоинство перед своими палачами. Безысходно, темно, страшно...
«Все равно обречен...»
- Существо без души? - словно бы размышляло вслух нечто. - Нет, даже у меня есть душа. И она тоже - творение Божье.
«Кто ты?»
Нечто тихонько рассмеялось. Смех прозвучал удивительно бесцветно, словно никаких красок, кроме черных, в мире больше не осталось. Темнота взбурлилась и мощным валом накатила на Неффалима, совсем утопив. А когда она отступила, Неффалим обнаружил, что по-прежнему стоит в комнате Марка, сквозь окно пробивается тусклый, истощенный ночной мглой свет восходящего солнца. А сам Неффалим, как никогда, ощущал собственное одиночество и никчемность.
- Что это было? - сам себя спрашивал Неффалим, с трудом переводя дыхание. Те секунды всепоглощающего страха, что он испытал, оказались долгими часами ночи, разделяющими рассвет и закат небесного светила. - Что это было?
ЧТО ЭТО БЫЛО?
Крик, который, казалось, исходил из самой сердцевины его проклятой бессмертием души, миллионами брызг разлетелся по вилле.
На его крик сбежались потревоженные рабы, но Неффалим, словно не замечая, что теперь он в комнате не один, отмахивался от них, мешая подойти. Рабы, столпившись вокруг хозяина, перешептывались в испуге. Совершенно очевидно, что их господин болен, но как уложить его в постель, они не знали. Неффалим не разрешал им подойти к себе, он кричал на них и отбивался, как мог. Кто-то из рабов, кажется, повар, отвечающий за приготовление рыбных блюд, первым догадался послать за лекарем. За то время, пока лекарь прибыл на виллу, Неффалим устал сопротивляться, он, как затравленный зверек, сидел в углу, скрючившись, словно старая речная коряга.
Его мысли путались, от усталости он едва мог дышать. И самое главное - один, один в окружении своих врагов, которые не понимают, никогда не смогут понять его боль. В тот момент Неффалиму казался враждебным весь мир. Его мозг, охваченный лихорадкой ужаса, который он пережил, никак не мог оправиться от шока. Так страшно ему не было даже тогда, когда он умирал. То нечто, которое приходило к нему, было страшнее самой смерти, страшней неизвестности.
Приехавший на виллу лекарь дал Неффалиму какую-то настойку, почти влил ее, пока рабы держали хозяина за руки и за ноги, запрокидывали ему голову. После этого Неффалим обмяк, и его, наконец, удалось уложить в постель.
«Отравили», - эта мысль последней промелькнула в голове Неффалима, когда он увидел встревоженное лицо лекаря-грека, склонившегося над ним. Но потом лицо эскулапа расплылось, превратившись в белый блин, и, наконец, вовсе пропало. Для всего мира, для рабов и врача Неффалим впал в забытье.
Но это было не совсем так.
То есть он, действительно, впал в бессознательное состояние. Его лихорадило, да еще и настойка, которую дал ему лекарь, наверняка была с примесью какого-то наркотического средства, скорее всего, макового молочка. Но вовсе не настойка явилась тогда причиной тому, что Неффалим провалился в сон. Все было почти как тогда, когда он умер в Назарете. Неффалим словно бы воспарил над своим телом, чувствуя необычайную легкость, и все же он отдавал себе отчет в том, что это была не смерть. Он не видел характерной воронки, которая затянула бы его. Но он видел что-то другое. Так, словно бы сквозь тот мир, в котором он живет, просвечивает другой. Словно стены его виллы, кровать, на которой лежало его тело, окно, мебель - все, что видели его глаза, сделалось внезапно прозрачным. А сквозь окружающие его предметы явственно проступили контуры чего-то другого. Это была чудесная лесная лужайка с растущими на ней цветами. Только краски были намного ярче, сочнее, чем это может быть в земном мире. Вода ручья была прозрачней, трава - зеленей, небо поражало своей лазурной глубиной. Все это было похоже на то, как если бы гениальный художник изобрел насыщенность красок, не существующих в природе. В палитре просвечивающегося мира угадывалась рука настоящего Творца. А еще в том мире был какой-то человек, и он поманил Неффалима к себе.
Неффалим, хоть и чувствовал собственную абсолютную невесомость, по привычке сделал шаг, затем другой. Человек, манящий Неффалима, невольно усмехнулся.