Неффалим слушал Аполлония очень внимательно, восхищаясь его поистине революционными взглядами на мир и природу вещей, однако, когда речь зашла о деньгах, он не согласился с решением Аполлония просто отдать наследство старшему брату.
- Ты мог бы раздать деньги бедным, - заметил Неффалим. - Если уж богатство само по себе вызывало у тебя такое отвращение.
- А зачем? - пожал плечами Аполлоний. - Если бы я решил раздать свои деньги безвозмездно тем людям, которые в них нуждались, эти люди перестали бы думать о том, как им найти работу, чтобы прокормить и одеть себя самим. Это породило бы леность и скисание мозгов в их головах. Люди и дальше продолжали бы не бороться с ударами судьбы, не превозмогать их, укрепляя свой дух в борьбе, а просто бы расслабились и сделались хуже, чем они были до появления дармовых денег. Они превратились бы в вечно ноющих и сетующих на Всевышнего существ, которые палец о палец не ударили бы для того, чтобы изменить собственную жизнь к лучшему.
- Но бывают же исключения, - запротестовал Неффалим, на самом деле пытавшийся оправдать собственную жажду богатства и комфорта.
- Их мало, а мне недосуг было разбираться с личными историями каждого из просящих. Каждый из людей заслужил на этой земле право на исполнение своих желаний. У моего брата это желание было простым - быть богатым. Я с радостью исполнил это его желание, доставив ему бесхитростную радость. Моим желанием было - познать мир, познать Бога, поэтому мою жажду жизни не могли утолить деньги. Ради этого познания я дал обет молчания и не нарушал его целых пять лет. Своим молчанием я оградил себя от людей, мне казалось, что тем самым я стану более открытым для общения с Творцом. И мне, действительно, удалось приоткрыть завесу тайного для всех остальных людей знания. Бог научил меня говорить на всех языках, читать мысли людей, понимать, о чем говорят птицы и животные. Я научился предсказывать будущее...
- Язык Мира, - проговорил Неффалим задумчиво.
- Что?
- Я говорю: друиды называли умение понимать деревья, зверей и птиц Языком Мира.
- Это язык Творца, на котором думает любое живое существо. Это только вначале кажется невероятным, но как только ты поймешь эту аксиому, в мире для тебя больше не остается тайн. Ты, действительно, начинаешь ощущать себя частицей мира, а вместе с этим частицей Бога, ибо нет ничего живого в мире без Божественного духа.
Словом, я решил посвятить свою жизнь очищению многочисленных культов Римской империи, так сказать, донести истину своего знания до человечества. Но прежде мне хотелось усовершенствовать это уникальное учение, которое люди называли неопифагорейским. Я посетил Ниневию и Вавилон, путешествовал по Малой Азии, Персии, Индии и Египту, где я изучал восточный мистицизм волхвов, брахманов и гимнософистов. Там же я встретил и своего самого верного ученика и спутника Дамиса.
- Того самого Дамиса, который сейчас сторожит твое тело?
- Именно. Так уж сложилось, что со мной впоследствии остался только Дамис, хотя ранее у меня было множество учеников. Но более всего мне запомнился один юноша из города Коринфа. Звали его Мениппа.