- Что с тобой? - спросил философ.
Недоуменно подняв на него глаза, Неффалим честно признался:
- Не знаю...
И тут же еще один болезненный крик вырвался у него.
- Я не знаю, не знаю, что происходит, - отвечая на немой вопрос Аполлония, воскликнул он.
- Ты что, испытываешь боль? - с тревогой поинтересовался Аполлоний. - Но это невозможно. Боль нельзя чувствовать в Междумирье.
- А я чувствую! - взревел Неффалим. Его ноги подкосились, и он упал. Завис в воздухе, так и коснувшись земли. Неффалим извивался, как змея, которая случайно попала в печь вместе с хворостом.
- Я весь горю, - кричал он. - Помоги мне!
Аполлоний казался очень растерянным.
- Но я не знаю, чем помочь тебе!
- Боже! Эта боль сведет меня с ума! А-а-а-а!
Аполлоний в ужасе смотрел на муки Неффалима. Подделать такую агонию было нельзя. Страшная гримаса боли исказила лицо Неффалима. Он кричал. Кричал страшно. Так, будто его несуществующее в Междумирье тело пытали каленым железом. Внезапно Аполлония осенило. Кажется, он догадался о том, что происходит. Он кинулся к Неффалиму, склонился над ним и спросил, четко выговаривая каждое слово, чтобы смысл сказанного дошел до страдальца сквозь ту мутную и плотную пелену боли, что затуманивала рассудок:
- Где сейчас твое тело?
Он смотрел Неффалиму прямо в глаза, но взгляд страдальца был безумным, и потому Аполлоний повторил свой вопрос.
- На моей... вилле... в Риме... - с трудом подбирая слова, ответил Неффалим и вновь сильно закричал. Его согнуло пополам, он начал сильно дергаться, как от судорог.
- Боже, боже, да что же это? - взвыл Неффалим. Никогда прежде ему не доводилось испытывать такую сильную боль. А сейчас эта боль казалась тем невероятней оттого, что в Междумирье тела у Неффалима не было. Болеть было нечему.
Неффалим продолжал кричать. Внезапно он на секунду остановился, с ужасом посмотрев на свои руки. Они сделались прозрачными. Сквозь них Неффалим мог рассмотреть окружающий пейзаж и Аполлония, склоненного над его телом. Увидев замешательство в глазах Аполлония, Неффалим понял, что ему это не чудится. Он и в самом деле сделался прозрачным.
- Что происходит? - закричал он в панике. - Что происходит?
- Твое тело сжигают, - чуть помедлив с ответом, сказал Аполлоний.
- Мое... тело сжигают? - Неффалим не мог поверить тому, что услышал.
Как это вообще могло произойти? И тут, подобно молнии, пронзил Неффалима горький ответ. Могло. Это могло случиться. У него не было преданного Дамиса, что охранял бы его тело, пока он сам беседовал в Междумирье с Аполлонием из Тианы. У него не было никого, кто бы знал о природе его сущности, и не дал бы уничтожить его тело. Наверняка он пролежал неподвижный, как труп, несколько дней, прежде чем его тело решили предать огню. По существу, ему некого было винить в произошедшем, кроме себя самого. А ведь Аполлоний пытался его предупредить. Боль, которую испытывал Неффалим, была просто ужасной. Он чувствовал в мельчайших подробностях ту муку, которую испытывает человек, сгорающий в пламени. Но его по-настоящему пугало другое. Как теперь он будет жить без тела? Путь на небеса ему не открылся, значит, и это была не настоящая смерть. Он все еще жил, только теперь у его души не было дома.
Неффалиму пришлось не только физически страдать от боли, но и наблюдать за тем, как он растворяется в пространстве. Все, что осталось от него - это его сознание, его разум, его душа. Вместе с тем, как его физическое тело сгорало на погребальном костре в Риме, в Междумирье его астральное тело также постепенно исчезало.
Вместе с тем, как растворялось его тело, все пять чувств Неффалима также претерпевали изменения. Он с ужасом осознал, что начинает видеть Аполлония и все, что окружает его, в каком-то призрачном синем цвете. Сам Аполлоний сделался темным, с белыми впадинами глазниц. Он напоминал жуткое привидение. Его некогда седая борода темным шарфом развевалась на ветру, голос, который прежде казался ласково вкрадчивым, сделался трубным и в то же время нечетким, как эхо. И Неффалим внезапно увидел, что вокруг фигуры Аполлония рдеет алый ореол. Он рассыпается какими-то искрами в пространстве, как головешка, вытащенная из костра. Но не только Аполлоний - все предметы, что окружали Неффалима, имели такие же ореолы. Трава, деревья, даже солнце - все светилось и пылало яркими нечеткими контурами. Неффалим своими исчезнувшими глазами теперь мог видеть только эти свечения, в то время как все остальные цвета поблекли, сделались серо-синими. «Цвет жизни, жизни, - пронеслось у Неффалима, - «Теперь я знаю, что такое внутреннее зрение, о котором говорили друиды... Знаю!» Как падающая звезда, молниеносно, в одно мгновение, Неффалим понял то, что стремился понять многие годы. Жизнь. Ее цвет, ее дыхание, ее тепло...