Боль закончилась так же внезапно, как и началась. С отчаянием, не имея возможности что-либо исправить, Неффалим попытался что-то сказать Аполлонию. Тот не видел Неффалима, не слышал его голоса, но, тем не менее, Аполлоний знал наверняка, что Неффалим рядом, потому проговорил четко и ясно, обращаясь куда-то в пустоту:
- Мне нужно вернуться на землю.
- Нет, - вскричал Неффалим. - Не надо! Не уходи! Только не бросай меня здесь одного!
Аполлоний, конечно же, ничего не услышал, однако он продолжал говорить, словно предвосхищая все возможные вопросы.
- Я должен вернуться назад. Я ничего не знаю о том призрачном состоянии, в котором ты сейчас очутился, но я вернусь на землю и постараюсь узнать об этом как можно больше. Потом я вернусь. Неффалим, ты должен успокоиться и помнить, что здесь время течет быстрее. Я вернусь очень и очень скоро...
С этими словами Аполлоний закрыл глаза и шагнул во внезапно открывшуюся воронку. Неффалим хотел ринуться за ним, но что-то с силой отшвырнуло его назад, словно он с разбегу налетел на какую-то гибкую, но прочную стену. Воронка закрылась, так и не пустив Неффалима в земной мир. Он остался один.
Пустота обрушилась на Неффалима, как враг, который давно за ним наблюдал. Пустота была абсолютной, как полное отсутствие любых чувств. Она была мертва. И в этой мертвенной пустоте даже алые искры жизни делались отчужденными. Неффалим чувствовал, как остатки жизни по капле медленно вытекают из его сущности, что она становится такой же тоскливой и пустой, как вселенская боль от потерянной навеки любви. Неффалим здесь, в Междумирье, был не просто одинок, а очень одинок. Он не просто был один, он даже не мог утешиться тем, что у него есть он сам. Пустота съела, поглотила в свою ненасытную утробу даже его собственное я, оставив лишь бледное подобие души, которая только и была способна на то, чтобы просто знать о том, что существует. Для чего? Для каких целей? Для новых страданий?
Время тянулось бесконечно долго, вопреки тому, что сказал на прощанье Аполлоний. Его вообще не было, этого времени. Оно было похоже на реку, которая плавно несла куда-то вселенную, а сам Неффалим стоял на берегу, не в силах войти в ее темные воды, чтобы отдаться течению. Уже много, много раз Неффалим чувствовал беспредельное одиночество и тоску. И много, много раз он чувствовал, что это его предел, что большего вынести он не сможет, однако всякий раз он жестоко ошибался. Его боль растягивалась, как жила животного, натянутая на лютню, тянулась и тянулась, звенела и, казалось, вот-вот она лопнет, разорвется от напряжения, не в силах вынести своего бремени. Но этого не происходило. Всякий раз, когда Неффалиму казалось, что он подошел к своему собственному пределу, кто-то милостиво избавлял его от веры в то, что больших страданий он просто не вынесет, обрекая его на новые, еще более изощренные муки. Но на этот раз этот кто-то превзошел сам себя! Таких чудовищных страданий, вселенского одиночества и всепоглощающей тоски Неффалим не чувствовал еще никогда за свою жизнь. Нынешнее призрачное состояние Неффалима не позволяло ему даже любоваться сочными красками окружающего его мира, так как новая смерть стерла для него все краски. Тусклый, пустой мир - таким его видел Неффалим. И в этом ожившем кошмаре он существовал, лишенный возможности потрогать мягкую траву рукой, вдохнуть чистый воздух, наполненный ароматами зелени и цветов, он не мог подойти к ручью, чтобы утолить свою жажду прозрачной прохладной водой. Он не мог сделать НИЧЕГО, не мог осуществить ни одного своего, даже самого маленького, желания. Полная беспомощность сводила с ума. От одиночества хотелось выть, но Неффалим был лишен возможности даже поговорить с самим собой вслух, единственной утехи всех обреченных на одиночество сумасшедших, ибо у него не было голоса. Отныне он мог слушать лишь собственные мысли. А они, надо заметить, не придавали оптимизма.
Неффалиму ничего не оставалось, как предаваться грустным размышлением о своей незавидной судьбе. От отчаяния хотелось плакать, но даже этого он сделать не мог. Беднягу Неффалима терзали настолько противоречивые чувства, что иногда ему казалось, что он сходит с ума. Отчаяние, обида, злость, если не сказать ярость и, самое страшное - абсолютная безысходность. Только теперь Неффалим начал понимать насколько неблагодарным и жадным может быть человек. Когда он родился во второй раз, он проклинал свое существование, ему хотелось большего, хотелось покоя. Хотя в то время у него было тело и какой-никакой выбор. Он мог получать удовольствие от еды и питья, мог поспать, если приходило время отдохнуть, мог читать, общаться с разными интересными людьми, ходить на харпастум, в конце концов. Когда у него было тело, у Неффалима оставался шанс даже на то, что ему удастся искупить свой грех и обрести, наконец, прощение, а вместе с ним и покой.