Неффалим шлейфом стелился вслед за Аполлонием в надежде, что тот хоть словом обмолвится о том, чего ему удалось достичь в переговорах с родственниками. Конечно же, без помощи медиума Неффалим не мог что-либо сказать философу, но это не отнимало у призрака умения слышать все, что произносилось вслух. Потому Неффалим тешил себя надеждой, что Аполлоний хоть словечком перекинется с ним, когда будет один.
Так и случилось. Аполлоний прошел в выделенную ему комнату и, как только закрыл за собой дверь, тут же спокойно сказал в пустоту, словно шестым чувством улавливая присутствие призрака. Может, так оно и было на самом деле, кто знает!
- Я рассказал все Симону и Фоме. Они мне готовы поверить, если я предоставлю им доказательства. Затем и прибыли сюда. Еще у меня для тебя плохие новости. Твоя дочь Сарра умерла два года назад. Братья привезли из Назарета лишь Марию, которая недавно овдовела. Иакова мне не удалось разыскать. Прости. Иуда был слишком болен, чтобы отправляться в столь длительное путешествие. Его замучила подагра, однако братья рассказали ему все. Он будет ждать новостей дома. Твоим внукам и правнукам было решено пока ничего не говорить, пока твои дети лично не убедятся в том, что ты - это действительно ты. Пока все, Неффалим. Осталось только ждать.
Неффалим хотел спросить, чего же им еще ждать и какие именно доказательства хочет предоставить его детям Аполлоний, но он не имел возможности задать все эти вопросы, поэтому, собрав остатки терпения в кулак, отправился вниз, посмотреть, как вся его родня будет размещаться в доме.
Хаим яростно растолковывал на кухне поварам тонкости приготовления кошерной пищи. Управляющий буквально расстилался перед, как он считал, новыми хозяевами виллы, в надежде, что никто из них прямо с порога не потребует себе бухгалтерских отчетов по ведению хозяйства. Повара-иностранцы только плечами пожимали, но все же начали готовить мясные и молочные продукты в разной посуде с использованием специальных кухонных принадлежностей. Также готовились фрукты, овощи, зерна и орехи. В меню были включены блюда лишь из мяса жвачных животных с раздвоенными копытами.
- Это кашрут! - кричал Хаим. - Готовьте только по правилам шехиты!
Также Хаим, в надежде угодить гостям, поспешно прикреплял в верхней части всех имеющихся в доме дверных косяков мезузы, небольшие пергаментные свитки в коробочках, содержащих слова из Деварима (Второзаконие, 6:4-5). В одно мгновение плутоватый управляющий превратился в законопослушного еврея, целующего пальцы и прикасающегося к мезузе всякий раз, когда он входил в новую комнату виллы. Неффалим вовсю потешался над Хаимом, но гостям, кажется, все пришлось по душе.
Они уже расположились в своих комнатах, чтобы отдохнуть с дороги. Слуги распаковывали вещи. Близился вечер.
В доме зажгли масляные светильники. После ужина Симон, Фома, Мария, Аполлоний и протрезвевшая гречанка-медиум собрались в общей комнате. Неффалим, конечно же, незримо присутствовал тоже. Он очень волновался в отличие от Аполлония, который являл собой просто средоточие спокойствия и уравновешенности. Кажется, философ полностью был уверен в том, что ему удастся предоставить детям Неффалима нужные доказательства правдивости рассказанной истории. Он подошел к гречанке и, наклонившись, что-то прошептал ей на ухо. Медиум кивнула в знак согласия, уселась поудобнее и закрыла глаза. Ее губы шевелились, словно она читала про себя какую-то тайную молитву. Неффалим внутренне содрогнулся. Ничего более жуткого, чем ее зов, ему еще не приходилось испытывать. Он боялся, что вновь услышит призыв и перестанет принадлежать сам себе.
- Не-е-ет, - прошипел Неффалим. - Никуда я с тобой не пойду!
Женщина, вероятно еще не полностью войдя в транс, поморщилась.
- Дух гневается, - сказала она присутствующим. - Он говорит, что никуда не пойдет!
- Продолжай, - велел Аполлоний, не обращая внимания на перешептывания.
Симон, Фома и Мария скептически взирали на медиума и самого Аполлония. В их глазах застыло недоверие. Кажется, они воспринимали все происходящее не серьезней, чем балаганное представление уличных лицедеев.
Медиум продолжала читать свою молитву. Неффалим не слышал того, что она произносила, но с каждым сказанным ею словом он начинал словно бы трещать по швам. Чувство было неприятным, холодным, словно ему надрезали все жизненно важные вены и артерии, и из них вытекала не кровь, а вся радость, что делала жизнь не бессмысленной. Медиум просто выпивала Неффалима. И с каждым сделанным ею глотком Неффалим чувствовал все большую слабость. Она же - наоборот, становилась сильнее, становилась самим Неффалимом. Бороться с этим было невозможно. Неффалим чувствовал, что его словно разорвало пополам. Одна его часть вошла в тело медиума, вторая, более слабая, осталась снаружи, блеклая, как тень, обреченная на незавидную роль суфлера, подающего реплики.