- Стража! - выкрикнул Неффалим, дивясь, как этот странный старик мог вообще попасть в его дом.
Старик взглянул на Неффалима с нескрываемым чувством какой-то жалости. Этот взгляд так поразил Неффалима, который никогда прежде не сталкивался с жалостью, что он невольно поинтересовался:
- Ты кто такой?
Старик усмехнулся одним уголком рта и сказал, словно плюнул:
- Нужно поговорить.
Осознав, что ни убийство, ни ограбление в ближайшее время ему не грозят, Неффалим сел на диване, освобождая место и для старика. Старик осторожно присел на краешек дивана, словно боялся своими грязными одеждами замарать дорогую обивку. Неффалим слегка поморщился. Запах немытого тела, исходивший от старика, неприятно бил в нос.
- Ты кто? - повторно спросил Неффалим.
В этот момент охрана во главе с Ашером ворвалась в мозаичный зал и недоуменно застыла у порога, увидев, что хозяину, по всей видимости, ничего не грозит.
- Ашер, распорядись насчет еды. Ты же голоден? - на всякий случай уточнил Неффалим у старика.
Ашер, кивнув, удалился. Охрана, не привыкшая обсуждать приказы, последовала за ним.
- Ну, - сказал Неффалим, когда вновь остался наедине со стариком. - Ну, я слушаю тебя.
- Я знаю, что ты искал меня, - неторопливо ответил старик. - Не могу сказать, что очень уж хотел с тобой познакомиться, но, боюсь, что сейчас самое время.
Ничего не понимающий Неффалим лишь повторил за стариком:
- Самое время? Для чего?
- Для того, чтобы предупредить тебя. Мы же связаны с тобой одним проклятием, а значит, связаны не только им. Мне о тебе рассказал Аполлоний.
- Ты - Агасфер, - прошептал Неффалим, чувствуя, что внутри него что-то оборвалось от волнения. - Это, правда, ты...
Старик кивнул в знак согласия.
- Именно, - сказал он. - И сейчас пришло время рассказать тебе правду о той казни. Рассказать, как все было...
Агасфер внезапно потупился, пряча глаза. Ему вдруг сделалось тяжело говорить. Он замолчал, а Неффалим, как громом пораженный, просто не смел нарушить эту напряженную тишину. Агасфер долго собирался с мыслями, прежде чем начать свой рассказ. Когда старик, наконец, заговорил, его голос звучал тихо. Агасфер аккуратно взвешивал каждое слово.
Глава шестая. Казнь (продолжение)
Было около двенадцати часов пополудни. Неимоверная жара, которая душила людей в Иерусалиме утром, отступила. Небо заволокло угрюмыми низкими тучами багрово-черного оттенка. Многие увидели в этом дурное знамение. Уж не сам ли Господь гневается на сынов и дочерей своих? Темное небо само по себе являлось каким-то антиподом светлому празднику Пасхи. Многие люди из числа тех, кто только что стоял в толпе перед дворцом Ирода и требовал предать смерти лекаря Иисуса из города Назарета, что в Галилее, теперь трусливо прятали лица, плотнее кутаясь в свои одежды. В этой жалкой попытке спрятаться от глаз Всевышнего, что, конечно же, взирал на них с небес, может, и можно было бы найти что-то трогательное и наивное, если бы трусость их не была настолько мерзкой и отвратительной. В сердцах сочувствующих лекарю людей, напротив, темное небо вызывало злую радость. Они с нетерпением ожидали кары, которая должна была обрушиться на палачей и преследователей этого лекаря.
Грозовые тучи, что плотно заволокли небо, стали своего рода непроницаемой преградой для раскаленного воздуха. Он, словно запертый на земле, стал еще плотней. Удушливая влажная жара доводила людей до помешательства, ибо некуда было скрыться от нее. Но все люди: и те, кто боялся, и те, кто злорадствовал - в одном были едины: все ждали продолжения. Ждали того, каким образом Господь явит Иерусалиму свой гнев. И явит ли вообще? О, да! Находились среди людей и скептики, которые считали, что погода может изменяться и сама по себе, безо всякого Божественного вмешательства.
После того, как прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат удалился в Преторию, не в силах больше смотреть на тот народ, которым он управлял от лица Римской власти, на избитого и еле живого осужденного водрузили Т - образный крест и погнали вон с Гаввафы за границы города. Народ с площади в большинстве своем поплелся следом за ним, время от времени выкрикивая что-нибудь оскорбительное, словно сама казнь через распятие не была в их глазах апофеозом позора. Подобный вид казни был римского происхождения и применялся лишь для рабов или в тех случаях, когда смерть человека нужно было усилить бесславием. Подобным видом казни несчастного лекаря Иисуса поставили в один ряд с убийцами, бандитами или насильниками, лишенными чести быть обезглавленными мечом. Поскольку ранее уже был вынесен и подписан смертный приговор еще двум преступникам, их привели из тюрьмы, чтобы они присоединились к процессии. На них так же, как и на Иисуса, водрузили кресты и погнали из города.