Сухие потрескавшиеся губы осужденного раскрылись. Едва различимый звук прошелестел в воздухе:
- Спасен будешь...
От этих слов Симон вздрогнул. Ему было жутко смотреть, а еще более страшно слушать лежащего у его ног человека. Не иначе, как праведника сейчас убивают! А что, если правду говорят о том, что он сын самого Господа? Что тогда станется с людьми, что приговорили его к смерти? Как отомстит Всемогущий Отец за гибель своего единственного сына? Мурашки побежали по телу Симона, он сильно побледнел, но все же протянул руку к осужденному и рывком освободил его от креста. Деревянная балка глухо стукнулась о землю, а Иисус, не в силах подняться на ноги даже с посторонней помощью, стоял на четвереньках, одной рукой опершись на землю, другой - на плечо Симона. Внезапно из толпы, прорвавшись сквозь цепь пехотинцев, выбежала растрепанная, заплаканная женщина, которая пала на колени перед Иисусом. Трясущимися руками она протягивала ему кусок льняного полотна.
- Господи, Господи... - шептала она прерывающимся от слез, что комом стояли в горле, голосом. Больше она ничего не могла произнести. Она шептала «Господи», как обращение к Иисусу, а не как воззвание к Всевышнему на небесах, и от этого Симону сделалось еще страшней. Трое или четверо солдат после секундного замешательства, что вызвало ее внезапное появление рядом с заключенным, бросились к женщине, чтобы оттащить ее в сторону. В ход пошли и пинки, и удары хлыстом. Но женщина лишь втягивала голову в плечи, и все протягивала к заключенному руки, на которых мгновенно появились багрово-синие вздувшиеся полосы, следы ударов плетками.
- Господи...
Квинт Альбин недовольно поморщился. Вот всегда в толпе находится какой-нибудь саботажник! Но, тем не менее, он поднял руку вверх, призывая своих солдат к спокойствию. По мнению Квинта Альбина, эта женщина не была опасна, так как не держала в руках никакого оружия. Лишь полотно, которым она отерла от крови лицо осужденного. Неужто милосердие? Милосердие, которого, как известно, нет в человеческих душах. Нет и быть не может! Неужели это оно? Кривой Квинт тяжело вздохнул. Он отдал приказ ждать. И воины, и толпа зевак, что следовала за преступниками, чтобы поглазеть на казнь, - все замолчали. Они молча ждали, пока женщина, обливая слезами руки Иисуса, не поцелует их, прощаясь. Они ждали, пока Симон не взвалит на себя крест. Они ждали, пока сам Иисус не поднимется на ноги, чтобы идти к месту, где его уже поджидали почуявшие скорую смерть стервятники, которые аккуратно кружились над Лысой Горой, постепенно сужая круги.
Наконец, мрачное шествие вновь тронулось. Медленно, но верно, теперь уже без остановок и проволочек, процессия подошла к месту казни. Люди центуриона мгновенно окружили Лысую Гору плотным кольцом, в центре которого остались лишь приговоренные преступники и их палачи. Зрители, что шествовали от самого Иерусалима к месту казни, стояли за кольцом воинов, недовольно перешептываясь. Изнуренные сначала раскаленной жарой, потом влажной духотой, стояли они, сетуя на изменчивость капризной погоды, которая, скорее всего, не даст им как следует отметить праздник Пасхи.
- Говорю вам, дождь будет...
- Не будет. Ветер разгонит тучи...
- Да, такого сильного ветра я на своем веку и не припомню...
- Настоящая буря надвигается...
- Может, ну их, преступников! Эка невидаль! Да каждую неделю по три-четыре распятия! В другой раз прийти посмотреть можно...
- Да, пойдем, пожалуй...
- Может, еще успеем домой до того, как буря разыграется...
Многие люди, действительно, смущенные погодой, пожимая плечами, начали постепенно расходиться по домам. Их снедало недоумение. И чего это они, правда, тащились в такую даль? Что, раньше, что ли не видели, что на небе творится? Будет ужасная гроза, разве это не очевидно? А дома их ждет пасхальный ягненок, вкусный, приготовленный по всем правилам, а еще доброе вино. Зачем за город шли? Словно внезапное помешательство какое вышло...
Центурион Квинт Альбин подъехал к значительно поредевшей толпе и спросил, обращаясь к людям:
- Напиток забвения кто-нибудь принес?
Прежде всего, конечно же, центурион обращался к женщинам. Они, как известно, более милосердны, нежели мужчины, и частенько сами приносят несчастным этот напиток смертного часа из крепкого ароматного вина с травами, которое призвано оглушить тех, кого сейчас будут распинать. Но на этот раз никто из женщин не вышел вперед. Люди молчали. Кривой Квинт еще раз осмотрел толпу, полагая, что ошибся. На его памяти еще такого не было, чтобы люди сами не приносили напиток забвения к месту казни. Нет, он не ошибся. Иудеи решили, что тратиться на напиток для этих людей смысла не имеет. Главным образом, из-за Иисуса, конечно. И за что евреи так его возненавидели? Квинт Альбин устало вздохнул и тяжело поднял глаза к небу.