Неффалим злился на людей, на свой бывший народ, так как уже давным-давно перестал ощущать себя евреем. Его, словно бы снедало чувство вины и стыда за то, что он тоже когда-то поддался власти толпы, которая предала смерти его нынешнего кумира - Иисуса. И благостное забвение пришло к нему вместе с химерной мечтой - все исправить. Неффалим решил взять на себя роль судьи, не дожидаясь суда Божьего. Евреи были виновны. Все без исключения виновны. И они должны понести наказание за то, что убили Сына самого Бога! Не только он один должен нести на себе бремя проклятия! (Агасфер, похоже, смирился со своей судьбой, поэтому Неффалим не брал его в расчет). Это было несправедливо! Не иметь дома, родины - быть вечным бессмертным странником... Почему один только Неффалим? Еврейский народ виноват не меньше Неффалима в смерти Иисуса, если не сказать больше. Неффалим не требовал Его смерти, он просто смотрел. Неффалим не проклинал Иисуса, он просто был рядом с теми, кто проклинал, он слушал их! Это еврейский народ, ослепленный жаждой крови, требовал смерти, позора, нечеловеческих страданий, которые принял Иисус от людей, которых так любил...
Неффалим решил наказать еврейский народ, в глубине души надеясь, что, отомстив этому народу за Иисуса, он тем самым покажет свою любовь и преданность последнему, выслужится перед ним. Нет, не так! Неффалим не выслуживается, он служит!
Наказать! Думать о наказании оказалось проще, чем осуществить задуманное. Наказать нужно, но как? Неффалим почти сломал себе голову, размышляя над этим. Но его вечно мятежная, далекая родина, в конце концов, сама подписала себе приговор.
Глава седьмая. Адепт Войны
Дрожащий свет факелов озарял полулица-полутени тех, что собрались под низкими сводами пещеры. Была уже глубокая ночь, однако люди все равно решили встретиться именно здесь, словно бы самого покрова ночи им было недостаточно для сохранения тайны, которым была окружена их встреча, словно бы стены этой пещеры могли защитить их лучше любой непроглядной тьмы. В пещере царила напряженная тишина. Люди, словно до конца не доверяя друг другу, интуитивно старались стоять поближе к стенам, скрывая свои лица под большими капюшонами и каждый из них наверняка прятал под полами своих балахонов какое-нибудь оружие. В этом сомнений не было, ибо люди, что пришли на встречу, хоть и все, как один, были иудеями, но при этом являлись непримиримыми соперниками, если не сказать врагами. Каждый из присутствующих нервничал, хоть и всячески старался это скрыть, искоса изучая остальных. И хотя рассмотреть лица людей практически не представлялось возможным, каждый из собравшихся, если и не знал точно, то наверняка догадывался о том, что за личности скрываются под капюшонами, и от этого нервничал еще больше.
- Говорю вам, он не придет! - неожиданно прорезал тишину скрипучий голос, отчего многие из присутствующих вздрогнули.
Люди зашушукались, переглядываясь, словно дивясь такой смелости, но вскоре вновь замолчали, прислушиваясь. Где-то далеко раздался шум хлопающих крыльев. Летучие мыши, потревоженные кем-то, поспешно покидали насиженные места.
- Идет!
- А вы уверены, что это он?
- А кто бы еще?
- Возможно, в наших рядах предатель! Быть может, это римские легионеры?
Тусклое пятно света замаячило где-то в узком проходе пещеры. Кто-то приближался к гроту, освещая себе дорогу факелом. Люди напряженно следили за этим дрожащим пятном света. Вот в полумраке по полу скользнула черной лентой змея и спряталась в щелке между камней. Наконец, показался человек. Он был один. Присутствующие облегченно перевели дух.
- Симон? - все тот же скрипучий голос.
Пришедший человек откинул с лица капюшон, призывая тем самым остальных последовать его примеру.
- Вы сомневались, маловерные?
Мужчина встал так, чтобы свет от огня факела осветил его лицо, дабы ни у кого из собравшихся не возникло никакого сомнения в том, что он именно тот, кого все так ждали. Люди в пещерном гроте подались вперед единой волной. Каждый желал лично убедиться в том, что пришедший и есть Симон. Люди изучали его лицо, жесткое, изувеченное шрамом от ожога, который покрывал часть его правой щеки и шею, его тонкие сухие губы, на которых, казалось, навеки застыло презрительное выражение, его глаза, черными угольками поблескивающие из-под сросшихся на переносице густых бровей. Нет, сомнений ни у кого не осталось. Пришедший человек и есть Симон, тот самый смутьян и патриот Израиля, который всеми силами стремится объединить всех евреев для борьбы с Римом. Симон - человек-сон, человек-легенда, потому что неуловим, подобно сновидению, и герой, о котором впору начинать рассказывать детишкам сказки на ночь.