- Подожди, Петр, - вмешался в разговор Матфей. - Во-первых, не говори от имени всех нас. Таких полномочий ты не получал. И даже твой авторитет на дает тебе такого права. Я понимаю нашего великого брата. И не намерен Его торопить. Слишком многое изменилось и накопилось с тех пор. Мы тогда были чересчур большими оптимистами. И сейчас, когда мы пришли снова, то поняли, что все совсем не так. Не только Иешуе надо во всем разобраться, но и каждому из нас. А ты Андрей, и ты Петр не хотите этим заниматься, вам главное - сохранить все, как и было тогда. Но я не вижу, как это можно сделать. Все оказалось совсем не таким, гораздо более ужасным.
- "И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадем, а на головах его имена богохульные" - вдруг замогильным голосом процитировал самого себя Иоанн Богослов.
Это были первые его слова, услышанные Введенским. До этого момента он все время молчал. По крайней мере, в его присутствии. Впрочем, Введенский почти не сомневался, что подобным же образом он вел себя и в его отсутствии. Достаточно было посмотреть на его угрюмое лицо. Так и казалось, что оно лишено способности улыбаться. Впрочем, если вспомнить, что представляет из себя четвертое евангелие и Откровение - одни из самых мрачных и страшных текстов, которые были когда-то написаны, стоит ли этому удивляться.
Апостол Петр недовольно повернул голову в его сторону.
- О чем ты, Иоанн?
- Я предупреждал, мир катится в бездну. И ничто его не остановит. Апокалипсис - вот к чему мы должны готовиться.
- Ты опять за свое, - вдруг усмехнулся Иуда Искариот. - Вечно у тебя одна тема. Кроме как о конце мира, ни о чем думать не можешь.
- А все твои мысли о тридцати сребреников, - огрызнулся Иоанн Богослов.
Иуда Искариот, едва ли не мгновенно стал пунцовым.
- Мы давно решили этот вопрос! - воскликнул он.
- Хватит, мы сейчас обсуждаем совсем другую тему, - встал со своего места апостол Павел. - Помните мои слова: "Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое". Говорите и ведете себя так, словно не повзрослели. Неужели вы не понимаете, как многое будет зависеть от наших слов и поступков. Я хочу перед всеми вами заявить: я считаю, что Йешуа не может единолично принимать решение о дальнейшей судьбе христианства. Да, Он основатель его, но ведь каждый из нас сделал немало для утверждения провозглашенной Им истины. Без наших усилий она бы не вышла за пределы Иерусалима. Разве я не прав, Йешуа?
Апостол Павел повернулся к Иисусу. Все замерли, ожидая его ответа.
- Ты прав, Павел. Один я никто и ничто. Я же не случайно позвал вас всех за собой. И я согласен, что этот вопрос мы должны решить все вместе. Но то, что было когда-то, не должно довлеть над нами. Не ты ли Павел говорил: "Не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная". Беда в том, что все слишком уж закостенело, благая весть давно выветрилась, как запах еды из оставленного жильцами дома, сохранились лишь догмы да ритуалы. Скажите, возлюбленные мои братья, разве для того мы все это начинали, ради для того жертвовали собой? Мы пришли, чтобы проповедовать истину, а истина - это добро и любовь. Много ли мы успели за то время, что находимся тут, увидеть их? Скажите, только честно. - Иисус внимательно оглядел присутствующих. Матфей, Фома, Иаков Алфеев, прав, Фаддей, Симон Зилот. Ты не боялся говорить правду.
- Да, ты прав, Йешуа. Мы должны быть честными по отношению к самим себе. Я приму любое Твое решение, Отче.
- Нам следует еще во многом разобраться, - произнес Иисус. - Не будем спешить с принятием решений. Я уверен, наступит момент, когда мы поймем, каким оно должно быть. - Иисус внезапно повернулся к Введенскому. - Мне надо кое о чем с вами поговорить, Марк.
22.
Они прошли в соседнюю комнату. Туда же направилась и Мария Магдалина. Она шла под руку с Верой, и они о чем-то негромко болтали. Введенскому было интересно узнать о теме их разговора, но ему не было слышно.
Они расселились полукругом.
- Хотите чай или кофе? А может пиво? - предложил Иисус. Я вчера впервые попробовал этот напиток. Мне понравился.
- Вы ни разу не пили пиво? - удивилась Вера.
- Ни разу, - подтвердил Иисус. - А где мне было его пить?
- В самом деле, - проговорил Введенский. - Негде. В Евангелие о пиве нет ни слова.
- И о многом другом, - задумчиво произнес Иисус. Введенский надеялся, что Он разовьет эту тему, но не стал этого делать.
Мария Магдалина включила чайник, а когда он вскипел, налила всем быстро растворимого кофе. Введенский никогда не любил этого суррогата и старался его пить, как можно реже. Но сейчас, сделав пару глотков, он удивился, каким вкусным оказался напиток.
- Вот о чем, Марк, я хочу вас расспросить, - произнес Иисус. - Что происходит в стране? В последнее время я много вниманию уделяю этому вопросу. Мне кажется, назревают какие-то чрезвычайные события. Или я не прав?
- К сожалению, Вы правы, - подтвердил Введенский. - Мы на пороге больших событий.
- Что же, по-вашему, может случиться?
- Нынешний политический режим вызывает все больше неприятие общества. К сожалению, он действует в тесной связке с церковью, которая его всячески поддерживает.
- Если вы полагаете, что меня это сильно угнетает, то это не так. Я не считаю эту церковь своей. - Иисус и Мария Магдалина обменялись взглядами. И Введенский понял, что в этом вопросе они единомышленники. Возможно, и во всех остальных. В отличие от апостолов, среди которых все сильней проявляются разногласия. Вот бы на эту тему с Ним поговорить.
- Что ж Вы в таком случае хотите знать? - спросил Введенский.
- Меня интересуют эти люди, которые выступают против режима. Вы же помните, я тоже выступал против властей.
- Это очень разные люди и течения. Их объединяет одно: они против системы.
- А вы, Марк, против или за?
Для Введенского это был не самый простой вопрос. Но он понимал, что сейчас тот момент, когда надо отвечать предельно откровенно и честно.
- Мне не нравится нынешний политический режим, я считаю его вредным для страны. Он без конца клянется Богом, наш президент и его челядь постоянно ходит на службы в церкви. Но по мне эта вера страшней любого безверия, в ней нет ни малейшей доли правды и искренности. Сплошное лицемерие. Эти люди рано или поздно приведут страну к катастрофе. Но при этом я не готов сражаться против них, идти на баррикады. В этом плане я скорей конформист. Я в последнее время задавался вопросом: как бы повел себя тогда, когда Вы появились впервые? Пошел ли за Вами, как апостолы? И не могу ответить.
- Если не можете ответить, значит, бы не пошли, - произнес, впрочем, без всякого осуждения в голосе Иисус. - Но я хотел бы вас попросить: можете ли вы меня с кем-нибудь из противников режима познакомить?
Введенский сразу же подумал о Бурцеве.
- Да, я знаю таких людей.
- Тогда организуйте мне с ними встречу. - Иисус на несколько мгновений о чем-то задумался. - Только, пожалуй, не говорите пока им, кто я есть на самом деле.
- Как же вас представить в таком случае?
- Назовите меня Иоанном, то есть Иваном по-вашему.
- Хорошо. Сделаю это в самое ближайшее время.
23.
Епископ Антоний сидел в гостиной и пил чай. Возле него расположился отец Вениамин. Рядом с ним тоже стояла чашка, но он, казалось, забыл про нее и не спускал глаз с гостя. Они не выделись много лет, можно сказать, целую вечность. Даже не переписывались и не перезванивались до самого последнего времени. Они не принимали по поводу этого согласованного решения, так случилось естественным путем. Каждый для себя посчитал, что в этом нет насущной необходимости. Они и без того знали мысли друг друга, слишком много в свое время беседовали. Но при этом оба ждали момента новой встречи. И вот она произошла. Правда, повод для нее оказался столь необычный, что они и представить себе не могли. Да и сейчас не до конца верили в реальность. Это в первую очередь относилось к приезжему.