Епископ Антоний едва ли не впервые за их встречу на мгновение улыбнулся.
- Да, ты как обычно прав, мой дорогой друг. Только это не совсем то, что ты думаешь. Да, я принял решение бросить вызов официальной церкви, патриарху, всей этой системе. Но при одном условии. - Он замолчал.
- Что за условие? - Отец Вениамин вдруг почувствовал сильное волнение.
Епископ Антоний наклонился к нему.
- Я стану бороться, если Иисус одобрит это мое решение. Если он скажет, что надо делать, какую новую церковь основать. Что толку разрушить Вавилон, если на его месте возникнет новый, точно такой же рассадник разврата и невежества. Ведь Он не случайно пришел сюда и сейчас, как не случайно Он пришел туда и тогда. У Него должен быть план. И мне надо знать, насколько он совпадает и моим. Я вовсе не хочу разрушить веру Христову, ничего более не претит моей душе. Но я хочу ее очистить от всех этих ужасных наслоений, которые превращают ее в блудную девку. Прости за грубое сравнение, но слишком уж накопилось у меня. Поэтому великая к тебе моя просьба: помоги с Ним свидеться. Век буду тебе благодарен.
- Благодарность тут ни причем, тем более встреча целиком зависит от Марка. Я не знаю, как Его найти. Тебе надо отправиться к моему сыну. Ты найдешь у него понимание своим взглядам и намерениям.
- А у тебя?
Отец Вениамин долго не отвечал.
- Прости, но пока я не готов последовать за тобой. Я должен все тщательно обдумать.
24.
Так повелось, что Чаров обычно встречался с патриархом наедине не чаще одного раза в месяц. Зато встречи были весьма продолжительные и обстоятельные, они обсуждали много вопросов, подчас весьма неожиданных. Чаров всегда готовился к ним долго и тщательно, обдумывал, что скажет святейшему, старался предугадать, какие получит указания и наставления.
Чаров знал, что патриарх с ним не то что уж очень искренен, но периодически позволяет себе достаточно откровенные высказывания. Протоирей не ведал, ведет ли он так себя и с другими приближенными, или это привилегия, которая касается только его? Ему очень хотелось думать последнее, так как это возвышало его в собственных глазах и над другими, давало уверенность в собственных силах, в правильности того, что он делает. Но при этом Чаров отдавал себе отчет: как бы не был патриарх с ним любезен и внимателен, он для него всего лишь один из сотрудников, коих вокруг немало, человек из его окружения. И чего бы он ни делал, как бы добросовестно не выполнял поручения, настоящей доверительности между ними никогда не возникнет. И ему ни за что не проломить отделяющую их стену; уж слишком она толстая.
Тайное недовольство таким положением вызывало помимо прочих причин еще и то, что хотя Чаров и отдавал дань уму, образованности патриарха, но по этим качествам считал, что не уступает ему. А в чем-то может и превосходит. Разумеется, эту мысль он хранил глубоко в своем сознании и никогда не позволял даже намека на нее. Но она согревала его, но одновременно и огорчала. Чаров отлично сознавал, что ни при каких раскладах не стать ему патриархом. И не потому что разумом не вышел или уступает в чем-то другом, а потому что он из когорты обслуживающего персонала. Ему отведена определенная задача и хотя, по мнению многих он справляется с ней блестяще, это ни в коей мере не открывает перед ним далеко идущих перспектив. Сменится патриарх и на самое большее, на что можно надеяться, - он сохранит свой нынешний статус. А может, его и потерять, каждый новый глава церкви приводит свою команду. А для него, Чарова, утрата положения вполне реальна в силу того, что его имя тесно связывают с патриархом. А святейший далеко не у всех вызывает положительные эмоции, у него немало оппонентом и даже противников. Но у него, Чарова, нет иного выбора, волей неволей ему приходится в любых ситуациях быть на его стороне. Это требует от него и его служебные обязанности и инстинкт самосохранения. Только так можно обезопасить и защитить себя. И сейчас как раз такой момент.
Они обсудили уже несколько вопросов, когда Чаров счел уместным коснуться едва ли не главной на данный момент темы.
- У меня есть достоверные данные, что епископ Антоний вернулся в Москву.
Чаров надеялся поразить этой информацией патриарха, но просчитался. По выражению его лица протоирей догадался, что тот уже в курсе.
- Откуда вам известно? - внешне спокойно поинтересовался патриарх.
Чарову не хотелось раскрывать источник своей информации, но и скрывать его он считал невозможным.
- От Матвея, сына отца Вениамина. Он настоятель церкви всех святых в Подмосковье.
- Я хорошо знаю его. Они большие и старые друзья с епископом.
Несколько секунд Чаров колебался, стоит ли ему лезть со своими уточнениями.
- Они не просто друзья, они соратники. По крайней мере, были таковыми. И опасаюсь, что ими и остались. Хотя в последнее время отец Вениамин вел себя вполне лояльно.
- В свое время он нам это обещал, - внес уточнение патриарх.
- Да, обещал. Только не уверен, что образ его мысли сильно переменился.
- Есть основание так думать?
- Прямых нет. Однако косвенные...
- И в чем они состоят?
- Хотя бы в том, что его сын Марк выпустил известную вам книгу.
- Убеждения сына и отца могут сильно различаться. Тем более, Матвей ваш верный сотрудник и соратник и противник своего брата.
- Это так, Ваше святейшество, - признал правоту патриарха Чаров. - И все же меня не оставляют подозрения, что образ мысли отца Вениамина в целом все тот же.
- Почему так считаете?
Чаров поймал на себе пристальный взгляд патриарха.
- Отец Вениамин по сути дела вынужден был отречься от своих воззрений. Но отречение - совсем не их перемена, а лишь признание того, что обстоятельства в данном случае сильнее человека. И с большой долей вероятности можно предположить, что он надеется, что наступит момент, когда удастся снова громогласно заявить о своих взглядах. И то, что епископ Антоний, едва приехав, появился у него, косвенно подтверждает мое мнение.
- Согласен с вами, - произнес патриарх. - Но зачем приехал епископ Антоний? При этом никого не известив. Это серьезное нарушение данного им некогда слова.
- Это свидетельствует о том, что для его приезда были очень веские основания.
- Какие?
Чаров развел руками.
- Этого нам на данный момент неведомо.
Патриарх, соглашаясь, кивнул головой.
- А если поразмыслить? - предложил он.
Протоирей задумался.
- Нам кое-что известно об образе жизни епископа Антония в своей епархии.
- Продолжайте.
- Он очень много читал и писал, причем, буквально все время, свободное от выполнения пастырских обязанностей.
- Что же он читал и писал?
- Увы, что он писал, нам неведомо, наш человек, который сумел проникнуть в го дом, не смог это выяснить, компьютер епископа имеет пароль, нам неизвестный. А вот что читал? Много книг и статей о последних достижениях науки, новых теорий. Так же много читал книг по истории, особенно истории религии. Причем, не только христианской. Прочел буквально все, что написано по-русски, по-английски и по-французски об Иисусе и об евангелическом периоде. Зная, что он читает, можно отчасти предположить, что он пишет.
- Но в каком направлении?
- Тут мы вполне смело можем исходить из известного нам его образа мысли.
- Мне нравится логика ваших мыслей, Валериан Всеволодович. Вы умеете делать убедительные выводы на основе даже скудных фактов.
- Я очень признателен вам за такую оценку, - произнес Чаров.
- А где он сейчас?
- Проживает в своей московской квартире.
- Насколько я помню, он вдовец.
- Да. После смерти жены принял постриг. Поэтому жениться во второй раз не может.
- И все же что он намерен тут делать? Почему не просит аудиенции у меня? - сам себе задал вопросы патриарх. - Как вы полагаете, не связано ли его появление с обостряющейся каждый день внутренней обстановкой в стране?
- Не думаю, Ваше святейшество. Он никогда не был замешен в политике. Его всегда волновали богословские вопросы. Мне кажется, что за время пребывания там, на Севере, он пришел к определенным выводам. И приехал, чтобы каким-то образом проповедовать свои новые идеи. Хотя пока не понятно, как собирается это делать.