- Патриарх удивлен, что вы без его дозволения покинули место своего служения и приехали в Москву.
- Это действительно так, но я тут скорей всего ненадолго. А за себя я оставил отца Варлама. Он прекрасно справится с нелегкими обязанностями епископа. Хотел бы обратить внимание Его Святешейства на этого человека, очень достойный и способный пастырь.
- Всенепременно это сделаю. Достойные и способные пастыри нам очень нужны.
Епископ Антоний в знак признательности наклонил голову. Чаров же ощутил недовольство собой; пока этот разговор скорей напоминает тренировочный поединок деревянными мечами. А должна быть схватка настоящим оружием. Этот человек очень опасен. Он настоящий враг церкви, а значит, и его враг.
- Обязан передать настоятельное пожелание Его Святешейства вернуться, как можно скорей в вашу епархию. Например, завтра. - Чаров постарался, чтобы его голос звучал бы повелительно, так как будто с ним говорит сам патриарх.
- Я непременно вернусь, но завтра никак не могу. У меня тут дела.
- А можно узнать про ваши дела, Владыка? Это интерес проявляю не я, я бы на это никогда не осмелился, я интересуюсь от имени патриарха.
Чаров помнил наставление патриарха: "Если почувствуете, что разговор становится чересчур непримиримым, скажите ему, что я жду епископа для аудиенции". Но пока об этом говорить рано, решил протоирей.
Внезапно епископ Антоний встал с кресла и прошелся по комнате. Такое поведение позволило Чарову понять, что за внешней невозмутимостью, даже отстраненностью таится сильное волнение.
Епископ Антоний вновь занял свое место.
- Я хочу огласить манифест.
- Манифест? - Теперь сильное волнение почувствовал Чаров.
- Именно. Примерно так, как это сделал некогда Лютер.
- Вот как, - пробормотал Чаров. Он почувствовал, что ситуация в любой момент может выйти из-под контроля. А скорей всего уже безнадежно вышла. На какой-то миг ему стало и страшно и горько, но он быстро постарался взять себя в руки.
- И что это будет означать, позвольте вас, Владыка, спросить?
- Вы разве меня не поняли? - удивился или сделал вид, что удивился епископ. - Лютер начал реформацию погрязшей в грехах католической церкви. Я хочу начать реформацию погрязшей в грехах православной церкви. Вот, собственно, и все.
- Вы считаете, это совсем малым?
- Из маленького зерна вырастает большое дерево. Правда, далеко не из каждого. Посмотрим, что поднимется из моего.
- Вы понимаете, к каким последствиям это может привести, Владыка?
- Только Бог знает о последствиях, мы же можем смиренно предполагать и следовать его предначертаниям.
- Пусть так, но и смиренное предположение тоже важно.
- Согласен, - спокойно, даже, как показалось, Чарову, равнодушно ответил епископ Антоний. - Но ведь можно смиренно предположить, что будет, если не проведем назревших перемен.
- И что же, по-вашему, будет?
- Окончательная деградация, которая приведет к гибели церкви.
- Не думаю, что все так печально. - Чаров уже не без труда сдерживал свои эмоции.
- Каждый думает по-своему. Я - так, вы - так. Пусть Бог нас рассудит, кто прав.
Чаров решил переменить тактику.
- Согласен с вами, что церковь не идеальна, в ней есть недостатки, нуждающиеся в исправлении. Но опыт показывает, что крайне важно выбрать верный способ для достижения этой цели. Если же он не правильный, то он ведет не к исправлению, а к разрушению. А, согласитесь, это две большие разницы.
- А вот в этом вопросе, Валериан Всеволодович, я с вами полностью согласен. Правильный выбранный способ - залог успеха. Я много размышлял, каким путем идти, анализировал, что было в прошлом. И пришел к однозначному выводу: никакие паллиативы не помогут, они будут быстро нивелированы. Все пойдет прежним путем, разве чуть подбелят фасад. Но такие перемены меня не устраивают. - Неожиданно епископ наклонился к протоирею. - А дело все в том, что менять надо практически все. Ничего не работает или работает во вред. Можете передать патриарху мои намерения. Совсем скоро я оглашу их публично.
Епископ Антоний встал, давая понять, что разговор исчерпан. Проклиная своего собеседника, то же самое был вынужден сделать и Чаров. Он не припомнил, ненавидел ли он кого-то так сильно, как этого человека. По крайней мере, в последнее время - уж точно . Правда, есть о чем доложить патриарху, хорошо уже то, что стали известны намерения епископа. И эта борьба будет не на жизнь, а на смерть.
35.
Чаров ушел уже давно, а епископ Антоний продолжал сидеть в том же кресле. Он даже не пошел провожать гостя, он был так поглощен своими мыслями и переживаниями, что не сразу заметил его уход. Впрочем, ему было совершенно не до Чарова, что о нем думать, он слишком мелкая и зависимая сошка. Что ему король приказывает, тот его слуга и делает. Но одну вещь этот протоирей продемонстрировал сегодня со всей очевидностью - там, наверху крайне встревожены его появлением в Москве. И еще одну вещь наглядно показал Чаров ему - то был визит врага. И все, кто его послал, тоже враги. И в этом вопросе не должно быть никаких иллюзий, любая попытка с их стороны достигнуть компромисс, - не более чем обман, очередной маневр на бесконечной войне.
Епископ Антоний подумал о том, правильно ли он поступил, сообщив Чарову о своих намерениях? Он не собирался этого делать, все произошло совершенно спонтанною. Словно бы кто-то неведомый и могущественный заставил его так поступить. Таким образом, он объявил, что им следует бояться. А значит, облегчил их задачу по противодействию ему. С другой стороны сам себя поставил в ситуацию, когда уже отступать невозможно. И придется сделать то, о чем он сообщил этому Чарову, а, следовательно, и патриарху и всему его окружению. Легко представить, как будет растревожен этот улей, какое оттуда раздастся жужжание.
Епископ встал и прошелся по комнате. Он не испытывал страха, но чувство тревоги было хорошо различимым. Но было бы странным, если бы оно не дало о себе знать. Ведь он решился, можно сказать, на исторический поступок. И никто сейчас не знает, как сложится его судьба, хотя он думает о ней не так уж много. В тех событиях, которые могут вскоре разыграться, ее значение самое ничтожное.
Когда он решил отправиться без разрешения патриарха в Москву, он и не думал о столь радикальном варианте, как провозглашение реформации. У него вообще не было на тот момент никого четкого плана, даже более или менее ясного представления о том, что он будет здесь делать. Его гнала сильнейшая потребность начать какие-то действия. Больше пребывать в пассивном состоянии он не мог. Подспудно в нем жило ощущение, что когда он окажется на месте, нужная ему идея придет сама собой.
Так и случилось. В книжном магазине, который ему попался по дороге, он наткнулся на книгу о Лютере. И все мгновенно встало на свои места. Как он мог раньше об этом не подумать, вот тот исторический пример, который ему подсказывает, как следует поступать.
Реформация православия, церкви - вот что, как воздух, требуется сегодня. Коренные изменения системы во всех ее частях и проявлениях. Только в этом случае она будет обладать правом на дальнейшее существование. Сейчас же она им владеет незаконно, оно никак и ничем не оправдано. Если структура не может и не желает меняться, она должна исчезнуть. Отсутствие перемен - самое яркое свидетельство предстоящей смерти. Ведь мертвый не может меняться. "Ты носишь имя, будто жив, но ты мертв". Так писал Иоанн в послании Сардийской церкви. Но это относится отнюдь не только к ней.
Почему родившееся, как живое, становится через какое-то время мертвым, физически не умерев, задал епископ сам себе вопрос. Потому что возникает иллюзия, что произошло овладение абсолютной истиной. Но это не только не возможно, но и не нужно, вредно и опасно. Овладение абсолютной истиной означает конец всего, полную аннигиляцию. Откуда появилась у него эта мысль, он не знал, но сразу же уверовал в нее. Всякий смысл существования человечества прекращается, возникает взрыв, ликвидация всего и вся. Именно поэтому нам не нужна религия, которая утверждает незыблемость и окончательность своих постулатов, нам нужна религия, которая бесконечно изменяется и вибрирует вместе со всем миром. Нет ничего страшней застоя, раз и навсегда застывших, как сталактиты, догм. Вот против этой мертвечины ему и предстоит борьба.