37.
Патриарх молча слушал Чарова. Он закончил говорить, а патриарх все продолжал молчать. У протоирея было такое ощущение, что он вообще говорить не собирается.
Но он ошибся. Патриарх заговорил. Правда, не сразу, на какое-то время он вообще перестал обращать внимание на своего подчиненного. Он встал, подошел к одному из многих книжных шкафов, что расположились по периметру кабинета, взял книгу, стал читать.
Чаров даже подумал: не стоит ли ему тихо удалиться и не мешать патриарху заниматься своими делами. Когда он ему понадобится, тот его позовет. Но в этот самый момент, когда он уже собрался уходить, его остановил голос патриарха.
- Как вы думаете, почему одному человеку удалось перевернуть весь мир?
Вопрос застал Чарова врасплох.
- Я как-то не думал, - пробормотал он.
- Человек, который по-настоящему верит в то, что говорит и делает, способен обратить в свою веру миллионы других людей, у которых этой веры и близко нет, чего бы они на сей счет не думали Вот вы верите в свою веру?
- Верю. - Чаров попытался придать своему голосу максимальную убежденность.
Патриарх усмехнулся, поставил книгу на место и снова занял свое кресло.
- Я знаю епископа Антония, в молодости мы могли даже стать близкими друзьями. Но не стали. Бог не позволил. Он тогда знал, как далеко мы разойдемся. Вы понимаете, о чем я?
- Да, Ваше Святешейство.
- Епископ Антоний при своей внешней мягкости очень твердый и убежденный человек. Если решил, не отступит. Руку на отсечение даю.
- Я тоже так думаю.
- А ведь опасность-то большая. Давно такой опасности не было. Может, со времен раскола. Почему у Лютера получилось?
- Вы только что сами сказали.
Патриарх кивнул головой.
- Сказал, но только половину правды. А другая половина - это когда человек угадывает потребность времени. А потребность времени всегда скрыта от людей, они о ней и не догадываются до того момента, пока кто-то не поведает им об этом. И тогда у всех, как по команде раскрываются глаза. В этом-то и огромная опасность. Заранее неизвестно, кто будет таким человеком, и какие идеи он озвучит. Поэтому церковь всегда боролась с любым инакомыслием. Она - великая ценность, а потому ее следует всегда оберегать от любых покушений. Это наша святая обязанность.
- Полностью с вами согласен, - склонил голову Чаров. - Любой ценой.
- Как вы думаете, каким будет следующим шагом епископа?
Чаров ответил не задумываясь.
- Отправится к отцу Вениамину. Он ведь тайный его соратник, хотя заверял, что не разделяет его воззрений. Но мы же с вами всегда знали...
- Знали, - согласился патриарх. - Наши мысли совпадают, я тоже так думаю. Не исключено, что там он все и начнет. Вы должны быть в курсе каждого его шага, каждого движения, каждого его вздоха.
- Именно это и собираюсь делать. Я уже послал к отцу Вениамина его сына Матвея, чтобы он следил за тем, что там происходит. Он нас не подведет, сделает все, что надо.
- Вы поступили очень предусмотрительно. Я еще раз убедился, что не ошибся в вас.
- Служить вам - высшее для меня счастье.
- Не мне, а Господу.
- Да, Господу, - поправил он себя, но мысленно произнес: "Не Господу, а тебе, патриарх. А служим ли мы Господу, об этом только Господь и знает".
- Я хочу, чтобы вы занялись этим делом вплотную. Все остальное может подождать. Докладывайте мне в любое время, даже если я сплю. Есть вещи и ситуации, которые важней отдыха и сна.
38.
Вера приехала к Введенскому в не самом лучшем настроении. Это он сразу понял по ее виду. Впрочем, она своего состояния и не скрывала. Уселась в кресло и стала смотреть перед собой, словно была в комнате одна. Он знал эту ее привычку, иногда, когда она была в расстроенных чувствах, могла пребывать долго в таком состоянии, не замечать никого вокруг. Введенский обижался на нее только в начале, затем постепенно привык к этой ее манере. И терпеливо ждал, когда девушка вернется к действительности.
Выждав какое-то время и поняв, что она может еще долго быть погруженной в саму себя, он сел перед ней на колени и нежно сжал ее холодные пальцы.
- Что случилось, Вера?
Она, словно очнувшись от сна, посмотрела на него.
- Я поссорилась с отцом.
- Почему?
-Из-за этой реликвии, шарфа Богородицы. Он был очень зол, он говорил, что кто-то пытался сорвать его демонстрацию, да еще клялся именем Христа, что это подделка. Он клял этого человека что есть силы. Я не выдержала и сказала отцу, что это настоящий Христос. И ему точно известно, что это не настоящая вещь. В ответ он сильно рассердился на меня, стал кричать, что я произношу богопротивные, кощунственные слова.
- Вера, но эта реакция закономерна, скажи любому человеку, что здесь, в одном из пригородов проживает Христос вместе с Марией Магдалиной и апостолами, ни один здравомыслящий человек в это не поверит. Поэтому реакцию твоего отца закономерна.
- Но мы же поверили.
- Не сразу. И нам повезло, мы познакомились с Ним.
- Даже если ты и прав, то все равно дело совсем в другом. Он никогда так со мной грубо не обходился, называл разными именами, обвинял в самых страшных грехах, словно инквизитор еретика.
- В том числе и в том, что общаешься со мной, - вставил Введенский.
- Да, - подтвердила Вера. - Это было один из главных пунктов обвинений.
- Что же ты ему на это ответила?
Вера с некоторым удивлением посмотрела на него.
- Если я у тебя, разве мой ответ не понятен.
Введенский почувствовал волнение, еще сильней сжал ее пальцы. Затем стал целовать их все по очереди. Потом приподнялся и приник к губам девушки. Она ответила на его поцелуй. Он снова опустился перед ней на колени.
- Что же дальше?
- Дальше я не стала больше его слушать, выбежала из квартиры и приехала к тебе.
Несколько секунд Введенский молчал, собираясь с мыслями.
- Ты приехала ко мне совсем или вечером вернешься домой?
Теперь несколько секунд молчала Вера.
- Я еще не знаю. - В ее голосе прозвучала не свойственная ей неуверенность. - Прошу, не задавай пока мне этот вопрос. Я хочу посоветоваться.
- С Марией Магдалиной, - догадался Введенский.
- Да. Как она скажет, так и будет.
Введенский ощутил некоторое разочарование и огорчение.
- Странно, ты всегда все решала самостоятельно.
- Да, и сейчас решу. Но прежде поговорю с ней. Когда поедем туда?
- Я собирался сегодня. После истории с задержанием, я еще Его не видел.
- Я хочу, чтобы ты мне все детально рассказал.
- Хорошо, по дороге. А сейчас давай трапезничать. Ведь ты с утра ничего не ела?
- Не ела, - подтвердила Вера.
Марк смотрел на Веру и думал, что никогда еще не видел ее такой. Она всегда ела немного и как-то отстраненно, словно в приеме еды заключалось что-то если не непристойное, то по крайне мере неприличное. Сейчас же она словно бы забыла об этой своей привычке и кушала много и охотно, нисколько того не стесняясь. Он же наблюдал за ней и пытался оценить происходящее в ней перемены, тем более они были для него неожиданными. Невольно он думал, что хотя они знакомы немало лет, он знает ее недостаточно. Что-то в ней есть еще такое, чего он до сих пор до конца не рассмотрел. Это его удивляет, он был уверен, что прочел всю эту книгу. Как же у него так получилось, почему он так много просмотрел? Скорей всего это произошло по одной причине - его самонадеянности. Он чересчур поверил в свою непогрешимость, в свою чрезмерную проницательность.
- Как вкусно! - произнесла Вера, отодвигая тарелку.
- Вкусно? - удивился он. - Это же обычные магазинные пельмени. Причем, даже не самые лучшие. Лучшие чересчур дорогие. Цены растут, как дрожжевое тесто.
- Все равно вкусно. - Ее взгляд струился в его сторону непривычным светом, и от этого у него начинало все вибрировать внутри. Только бы не спугнуть это ее состояние каким-нибудь опрометчивым поступком или словом. Он этого себе никогда не простит.
- Мы можем теперь отправиться к ним, - предложил он.
- Да, я очень хочу туда. Знаешь, меня больше тянет к ней, а не к Нему. Нет, к Нему тоже тянет, но Мария мне ближе. У нее такая не простая судьба.