- Возможно и так, Матвей Вениаминович. Думаю, это место нашим прародителям понравилось бы. Располагайтесь поудобней, чувствуете себя тут абсолютно свободно. Хотите выпить?
- Не откажусь.
Не стоит слишком сильно накачивать его спиртным, отметил мысленно Чаров, ему надо сохранить ясную голову. Да и мне тоже.
Он налил ему и себе немного коньяка, протянул Матвею рюмку, а сам сел напротив в кресло.
- Давайте выпьем за мать нашу церковь, - провозгласил тост Чаров. - Это самое дорогое, что у нас есть с вами. И мы должны ее оберегать, не щадя живота своего.
- Абсолютно с вами согласен, - поддержал начальника подчиненный. - Не мыслю без нее свою жизнь.
- А ведь она в опасности. И в большой.
Матвей вопросительно посмотрел на Чарова.
- Да, да, - подтвердил свою мысль Чаров, - ни больше, ни меньше. "Во дни благополучия пользуйся благом, а во дни несчастья размышляй: то и другое соделал Бог для того, чтобы человек ничего не мог сказать против Него."
- Екклесиаст, - тут же продемонстрировал свои знания Матвей.
- Вы прекрасно знаете Священное писание, - одобрительно проговорил Чаров. - Очень точные и своевременные слова. Мы пользовались благом, теперь же воистину настали дни несчастья, которые требуют от нас, как минимум, размышления.
- Вы говорите об этом нечестивце епископе Антонии.
- Между прочим, близким другом вашего отца.
- Поверьте, я скорблю об этом всей душой.
- Я верю. Но что это меняет? Снижает ли это опасность для нашей церкви?
- Я понимаю...
- Патриарх крайне обеспокоен. Он полагает, что речь идет о нависшей смертельной угрозе. При этом он постоянно думает об историческом прецеденте. Вы понимаете, что речь идет о Лютере. Тогда церковь проявила неоправданный либерализм и большую нерасторопность. В итоге она раскололась, и раскол продолжается. Это ли не поучительный пример дл нас.
- Безусловно, - поспешно согласился Матвей. Он не спускал напряженного взгляда со своего собеседника.
- Говорят, что история учит лишь тому, что ничему не учит. Можем ли мы согласиться с таким утверждением?
- Это было бы ошибкой, - проговорил Матвей.
- Это было бы непоправимой ошибкой, - уточнил Чаров. - Хотите еще немного коньяка?
- Не откажусь. - Голос Матвея прозвучал неожиданно хрипло.
Чаров снова разлил коньяк по рюмкам.
- Церковь не может мириться с наличием у нее врагов, - произнес Чаров, осушая рюмку. - Милосердие не означает беззащитность - это понимали многие ее деятели на всем протяжении истории. Даже Иисус, будучи эталоном всепрощения и любви сказал: "Не мир пришел Я принести, но меч". Сказал он так по великой скорби, понимая, что иного пути нет. Не будет в руках меча, истечет без пользы и любовь из сердца. Потому, что далеко не все готовы ее принять. В мире так много зла, что без защиты добро так и останется благим намерением. А сейчас мы столкнулись с очень большим злом. - Чаров сделал небольшую паузу. - А теперь я должен вам сообщить одну важную вещь, которую нельзя будет говорить никому.
- Обещаю сохранить это в секрете. Клянусь Отцом нашим небесным. - Матвей неистово перекрестился.
- Патриарх поручил нашей службе решить этот вопрос.
- Как? - выдохнул Матвей.
Чаров не спешил с ответом.
- Он не ограничил нас выбором способов решения этого вопроса, - негромко, но весомо произнес протоирей. - Мы должны взять ответственность выбора способа на себя. Вы понимаете, о чем я?
- Да, - выдохнул Матвей. Достав платок, он вытер пот со лба.
- Еще коньяка? - в очередной раз предложил Чаров. Он подумал, что самое время его подчиненному ослабить напряжение.
- Буду признателен.
На этот раз протоирей налил двойную порцию. Матвей осушил ее одним глотком. Он все понял, подумал Чаров.
- Любой грех нам будет отпущен, кроме одного.
- Какого? - напряженно спросил Матвей.
- Если мы ничего не предпримем.
- Я понимаю. Но что именно?
- Помните историю Маттафия?
- Он убил еврея, принёсшего жертву на алтаре, построенном греками. Это послужило началом восстания против Антиоха IV Епифана, осквернившего Иерусалимский храм.
- Ваше знание Библии восхищает, - снова похвалил Матвея Чаров.
- Но вы намекаете, что я, как Маттафий...
- Разве я сказал, что вы, Матвей Вениаминович, как Маттафий. Такого я не говорил.
- Но тогда что?
Вид Матвея был растерянным и испуганным одновременно. Это пришлось не по душе Чарову. Хотя, чего другого он мог ожидать при таком напряженном разговоре?
- Совсем не обязательно, что в качестве Маттафия должны выступить вы. Но прежде скажите, по вашему мнению, какой участи заслуживает епископ Антоний?
- Грехи его тяжкие. Они заслуживают смерть.
Чаров облегченно вздохнул, их мысли, наконец, совпали.
- Прискорбно, но я разделяю ваше суждение.
- Патриарх..., - начал было Матвей.
- Оставьте в покое патриарха. Оно уже один раз прозвучало в нашем разговоре. И этого вполне достаточно. Все остальное мы сами.
- Вы правы, - пробормотал Матвей. - Я назвал его ошибочно.
- Надеюсь, этого больше не повторится.
Матвей кивнул головой.
Чаров слегка наклонился в его сторону.
- Вопросов с деньгами не возникнет, их будет ровно столько, сколько потребуется для дела.
- Но какова непосредственно моя роль?
- Найдите того, в чьи руки мы вложим наш карающий меч.
- Я сделаю, что мне поручено.
48.
- Я давно хотел поехать в какой-нибудь монастырь. Вы с нами?
- Разумеется, с вами. Но почему именно в монастырь?
- Считается, что в монастырях люди ближе к Богу, они идут туда, чтобы слиться с ним. Я прав?
- В целом, да.
- А не в целом? - Иисус внимательно посмотрел на Введенского.
Тот слегка замялся.
- В детстве и в юношеском возрасте я довольно часто бывал в монастырях. Меня туда возил отец по разным делам. И я немного общался с монахами, наблюдал за их жизнью. И у меня в целом не сложилось впечатление, что эти люди ближе к Богу, чем обычные верующие. Хотя, конечно, были и необычные личности, аскеты, невероятно набожные, ничем больше не интересующие, кроме своего служения. - Введенский замолчал.
- Почему замолчали, Марк?
- Но даже эти люди не производили на меня большого впечатления, у меня не было ощущения, что они заняты чем-то важным, тем более божественным. Когда я стал постарше, то спрашивал себя: а что такое быть ближе к Богу? В чем заключается смысл этого? Да и нужно ли это вообще? Меня сильно смущало то обстоятельство, что служение этих людей никак не влияло на остальной мир, он не становился от этого ни на йоту лучше. А коли так, к чему все эти жертвы, нужны ли вообще эти страстотерпцы? Не напрасны ли все их старания? Может быть, существует иной путь? Когда я стал старше, занялся научной работой, то даже возникала мысль написать на эту тему книгу.
- Почему же не написали?
- В какой-то момент я понял, что не готов к такому труду, мне не хватает личного опыта. Эта тема, на самом деле, гораздо сложней, чем кажется снаружи. У многих монастыри, монахи и монахини вызывают стойкое неприятие. Если быть честным, то я и сам такой, люди в черных сутанах отталкивают меня. Это была одни из причин, остановившая меня от работы над такой книгой. Я вдруг понял: пока я не пойму, в чем тут дело, нельзя приступать к труду, он выйдет чрезмерно субъективным и эмоциональным.
- И вы поняли?
- Меня захватили другие темы, и эта отступила на второй план. А сейчас меня она и подавно не интересует. Есть гораздо более важные сюжеты.
- И, тем не менее, мы решили наведаться в монастырь. Это в ста километрах отсюда. Договорились с настоятелем о встрече. Правда, пришлось пойти на обман, сказали, что мы представители одной ближневосточной церкви. Хотя в каком-то смысле так оно и есть. Надеюсь, вы нас не разоблачите, Марк?
- Постараюсь.
- Тогда в путь.
Все заняли места в микроавтобусе. Введенский тайком сосчитал присутствующих; на этот раз был полный состав. Кроме Марии Магдалины. Но это было понятно, они же отправлялись в мужской монастырь, и женщины в их рядах выглядела бы неуместно.