Прежде чем с Христом встретится патриарх, было бы целесообразно встретиться с Ним ему, Чарову. Может быть, тогда хотя бы что-то станет ясным. Но в любом случае представляется крайне важным сохранить все в тайне. Если станет широко известно о пребывании тут Иисуса, вся страна, да что страна, весь мир в едином порыве встанет на уши. Даже страшно представить, что тут начнется. К счастью, пока эта новость известна очень немногим. И это дает некоторую надежду. Правда, не совсем ясно на что. Но, по крайней мере, возможны какие-то маневры. И все же положение крайне сложное. И удастся ли выйти из него без потерь, далеко не ясно. Но в любом случае следует приложить масса стараний.
За свою жизнь он успешно выбирался из многих сомнительных ситуаций, в том числе, когда в них попадали важные иерархи, включая патриарха. И ему приходилось помогать им выпутываться из них. За что тот и ценил его, не отдавал никому на съедение, хотя желающих полакомиться им было немало. Но до сих пор он знал, как сделать так, чтобы быть нужным тем, от кого зависела его карьера и судьба. Но сейчас все на много порядков сложней, с такой проблемой не сталкивался не только он, но и никто из живущих на протяжении вот уже две тысячи лет.
Они заранее договорились о встрече. Чаров полагал, что Введенский сильно удивится его звонку, но не услышал в его голосе ни одной, даже слабой нотки удивления. Протоирею показалось, что тому совершенно безразличен их предстоящий разговор. Введенский даже не спросил об его теме.
Введенский отворил дверь и без всякого выражения посмотрел на гостя. Но Чаров прекрасно осознавал, что они могут быть только врагами. И лишь на этой основе выстраивать свои отношения. Других вариантов нет и не предвидятся.
Введенский провел Чарова в комнату. К своему удивлению тот увидел сидящую в кресле Веру. Он был немного с ней знаком и прекрасно знал, чья она дочь. Вот только застать ее в этой квартире он никак не ожидал.
Чаров нерешительно остановился посередине комнаты.
- Я надеялся, Марк Вениаминович, что у нас будет приватный разговор.
- Приватный разговор и будет, - ответил Введенский. - У меня от Веры нет секретов. Быть может, вам неизвестно, что она моя жена.
- Ничего не слышал про вашу свадьбу.
- И не могли слышать, ее еще не было. Но свадьба - это формальность.
- И ваш батюшка, епископ Андрей так считает? - обратился он к Вере.
- Я сама по себе. Мне достаточно собственного решения.
Эта новость была для Чарова неожиданной, странно, что епископ Андрей ничего и никому не сообщил о самовольстве дочери. Но эту тему он прибережен на потом.
Чаров удобно устроился в кресле.
- Хотите, принесу что-нибудь выпить? - предложил Введенский.
- Не будем отвлекаться по пустякам, - отверг предложение протоирей. - Меня привело к вам очень важное дело. Вы не догадываетесь?
- Даже если и догадываюсь, вам все равно придется его изложить.
Но именно делать этого больше всего не хотелось Чарову. Он бы с огромным удовольствием предпочел избежать изложения некоторых деталей. Но теперь это вряд ли получится.
- Поверьте, Марк Вениаминович, я очень сожалею о случившимся с епископом Антонием.
- А откуда вы знаете, что с ним случилось?
К этому вопросу Чаров был готов. Он заранее решил: чем меньше врать, тем лучше. Обманывать следует только в ключевых точках.
- Мне об этом рассказал ваш брат. Он был потрясен случившимся. И крайне раскаивается о содеянном. Это было помутнение рассудка.
- Возможно, хотя не уверен, - сухо произнес Введенский. Он сидел напротив Чарова, положив ногу на ногу и без всякого выражения, словно на пустое место, смотрел на него. И это почему-то бесило протоирея. Жаль, что безнадежно ушло время инквизиции, с каким бы наслаждением он отправил бы этого еретика погреться на костре.
- Поверьте, я долго с ним беседовал, он сам не свой. Его буквально испепеляет чувство раскаяния.
- Я знаю своего брата, чувство раскаяния его не может испепелить. Не тот человеческий материал. Кстати, где он?
- Не знаю, он убежал и не дает о себе знать. - Это была первая ложь. Но он понимал, что, скорей всего, не последняя. - Но не о брате я хотел говорить.
- Да я в этом и не сомневался. А о чем тогда?
- То, что там дальше произошло... По словам Матвея Вениаминовича, это было чудо, на которое способен только Он.
- Он - это кто?
- Ну, зачем мы с вами играем в кошки-мышки. Мы же прекрасно знаем, что говорим с вами о Христе.
- Предположим.
- Эта история уже известна патриарху.
- С вашей подачи?
- Разумеется. Моя обязанность информировать Его Святешейство о таких случаях.
- И вы выполнили свои обязанности. Поздравляю, никогда не сомневался в вашем служебном прилежании.
Чаров уловил в словах собеседника насмешку и почувствовал, что наливается злостью. Но внешне он не позволил проявиться этому чувству даже в виде жеста.
- Не мне вам говорить, дорогой Марк Вениаминович, насколько важно это событие для христианского мира. А то, что Иисус объявился в России, дает нашей стране уникальный шанс стать еще раз подтвердить свою высокую духовность.
- А вы не допускаете мысль, что если Иисус действительно тут появился, то не по причине особой нашей духовности, а как раз наоборот, что Он считает, что мы больше других отошли от Его идеалов.
- Это Его мнение или ваше?
- Не стану отвечать на этот вопрос.
- Хорошо, - вздохнул Чаров, - но в любом случае мы должны организовать Ему торжественную встречу.
- С почетным караулом, эскортом при проезде по улицам, торжественным приемом, который закончится большим обедом, - уже не скрывая иронии, проговорил Введенский. - А заведовать протоколом будете, естественно, вы.
- Мне не нравится тон нашей беседы, - заявил Чаров. - Мы обсуждаем важнейшие для всего мира вопросы, а вы ерничаете.
- А вы, Валериан Всеволодович, не задаете себе вопрос, почему Иисус не захотел встречаться ни с патриархом, ни с другими иерархами нашей церкви? - вмешалась в разговор Вера.
Чаров повернул голову в ее сторону.
- Почему же?
- Разве не ясно, он осуждает их деятельность. Он не считает нашу церковь вполне христианской.
- Какая же она является по вашему мнению?
- Речь сейчас идет не обо мне.
- Вера права, - произнес Введенский. - Не уверен, что Иисусу есть о чем говорить с патриархом.
- Но это просто безумие! - воскликнул Чаров. - Если у Него есть претензии к церкви, Он должен их изложить.
- Вряд ли речь идет просто о претензиях.
- О чем же?
- Я не считаю вправе говорить за Него.
- И все же буду вам безмерно признательным, если вы выскажите собственное мнение.
- Мне кажется, речь идет о полном неприятии.
Какое-то время все молчали, каждый переваривал произнесенные здесь слова.
- Если дело так обстоит, как вы говорите, Марк Вениаминович, то встреча с патриархом становится еще более настоятельной. Это будет великим событием для всех нас.
- А вы не боитесь? - едко спросила Вера.
- Даже если и страшно, есть вещи, которые нельзя избежать. Каждый христианин должен быть готов однажды взойти на Голгофу. Для него это высшая точка, на которую способна поднять его вера.
- Возможно, - согласился Введенский, и Чаров понял, что на него произвело впечатление последняя сказанная им фраза.
- Я постараюсь организовать эту встречу, - произнес Введенский, но таким тоном, что становилось ясно, что дальнейшее обсуждение бессмысленно.