«Вот набрались-то. Разве можно так увлекаться алкоголем, – подумала Мария Ивановна, отходя от двери. – И все же глазок нужно поменять».
Она зашла в комнату внука и бережно поправила одеяло. Посетила туалет. Вой собаки слышен был и в туалете. С тревожным чувством она покинула туалетную комнату и, выйдя на кухню, припала лицом к окну. Глаза долго не могли привыкнуть к темноте. Она определила для себя, где находится песочница, и попыталась рассмотреть ее в темноте. Медленно, медленно, но песочница действительно начала принимать свои очертания. Ей уже казалось или это было действительно так, но в песочнице что-то шевелилось. Собака вновь завыла, Мария Ивановна напрягла зрение, и в этот судьбоносный момент за ее спиной раздался голос:
– Оборотень.
– Что, где? – испуганно вскрикнула Мария Ивановна и, отскочив к плите, обернулась.
– Оборотень, говорю, – внук выглянул в окно. – Воет, подлец. Спать мешает.
– Фу, напугал, – У Марии Ивановны отлегло от сердца. – Иди уже спать. Насмотрелся телевизора.
.
Первая жертва
Как и у Марии Ивановны, так и у Чертополоха ночь прошла относительно спокойно.
Каша на плите у Марии Ивановны еще не закипела, а Чертополох уже вышел из ванной комнаты с почищенными зубами. Прикрыв за собой дверь, он шагнул в сторону кухни и остановился, увидев стоящую в проходе жену.
– Ежик, – строго произнесла она, – вернись и начни день, как всегда, с тренировки командного голоса. Сегодня у тебя трудный день и тем более его нужно начать, зарядившись уверенностью в себе.
– Хорошо, – мотнул головой Сидор Артемьевич и, открыв дверь туалетной комнаты, резко выкинул вперед правую руку. – Немедленно закрой рот. Тебе, тебе говорю, тюбик зубной пасты. Посмотри на себя. На кого ты похож. Весь измят, потаскан. Совершенно не следишь за собой. Закрой рот, то есть заверни колпачок.
Затем рука рванулась вправо и вниз.
– Хватит уже урчать, белобрысый унитаз. Свое мнение высказывай вот ей, – кивнул в сторону жены Чертополох. Затем выдохнул и направился к кухонному столу.
– Ну, как?
– Уже лучше, – жена ободряюще кивнула. – Можно сказать, хорошо. Мы тренируемся третий месяц, и вот сейчас уже получается, мне – и то страшно.
– Как мне все это надоело, – и, взяв в руки ложку, произнес: – Кашу давай.
У Марии Ивановны наконец-то закипела каша, и она автоматически бросила взгляд на часы. Внука будить еще рано.
Это было доброе утро. По-настоящему доброе. Вчера, как только телевизионщики разъехались, старая крыса вылезла из кучи мусора и плотно перекусила остатками еды, которую они набросали. Спалось на сытый желудок хорошо, а утреннее солнце приятно нагрело правый бок и заставило проснуться. Открыв глаза, она увидела угол контейнера.
«Какое прекрасное утро, – подумала она, глядя, как из дырки в углу контейнера на сухой асфальт капала алая, как кровь, жидкость. Крыса сидела и думала: – Какое это прекрасное доброе утро».
Крови уже не хотелось так, как жаждала она ее в молодости, но инстинкт заставил высунуть голову из-под старой клавиатуры компьютера.
На этом все и закончилось.
Медленно пятясь по чисто выметенному асфальту, пыхтя, мелко трясясь, неистово воняя и со вздохом останавливаясь через каждый метр, на контейнеры двигался задним ходом старенький мусоровоз.
– Тьфу на вас, – проворчала крыса. – Вечно вы не вовремя. Чтоб вас всех уволили и вы остаток дней провели в чистом офисе под кондиционером, а не на чисто выметенной помойке.
Представив ребят в офисе, она усмехнулась и далее смотрела на капающую жидкость уже без должного удовольствия, а утро перешло в разряд обыденных.
– Помалу, помалу, – выкрикивал молодой рабочий в сторону торчащей из кабины головы водителя. – Стоп.
Машина остановилась, молодой рабочий машинально поднял с асфальта пакет с мусором и швырнул его в ближайший контейнер. Пакет перевернулся в воздухе и упал на лежащую поверх мусорных пакетов человеческую руку. От неожиданности рабочий вскрикнул и отскочил.
– Что там еще? – заворчал водитель.
– Иди. Сам смотри, – рабочий с испуганным лицом вытянул руку в сторону контейнера – труп.
Водитель неспеша покинул кабину, подошел к рабочему и опустил его руку.