– Почему на велосипеде? – встретила она мужа.
– На машине не выехать, – Сидор Артемьевич сбросил обувь и пиджак. Возбуждение не покидало его. – Каков концерт. А! Как тебе?
– Ты талант. Я всегда говорила. За тобой должна стоять большая сцена, – жена гремела кастрюлями на кухне. – Это супер.
– Еще не то будет, – Сидор Артемьевич набросился на ужин. – Звонили костромские, на подъезде.
– Войны-то не будет? Днем всю соль растащили. Народ не обманешь.
– Нет. Американцы в штаны наложили. Их президент звонил, извинялся. Пятки готов лизать.
– Чего так?
– Воланд к нам пожаловал. У нас гостит. А на них… хотел. Боятся, что мы его против них настроим и он им весь фастфуд закроет.
– Придурки.
– Не говори.
– Где велосипед взял?
– У дворника, таджика, арендовал за тысячу рублей.
– Дорого.
Вкусный, с любовью приготовленный ужин хорошо лег на желудок престарелой крысы. Телевизионщики разъехались сразу после полицейских. Еды оставили много. Скомпоновав себе ужин, крыса улеглась спать. Сон был глубокий и безмятежный до тех пор, пока кто-то не зашуршал в коробках. Невольно в голову полезли мысли, и сон улетучился.
«Кто бы это мог быть? – ухо крысы ловило каждый шорох. – Кот, – решила она. – Вот собака! А может, собака? – взяло сомнение. – Вот блохастая! Нашла себе место. А если бомж? – крысу передернуло. – Этот и самою пнет так, что улетишь на тот свет. Только бы не бомж».
За коробками послышался голос:
– Он вошел.
«Кто вошел? Куда?» – у крысы глаза сошлись на переносице. И, как назло, очень сильно захотелось в туалет. Терпеть пришлось недолго. Коробки задвигались, и до нее донеслись удаляющиеся шаги. Все стихло. Она бегом бросилась в сторону туалета.
Из туалета, через неплотно закрытую дверь, доносились редкие звуки капающей воды. С этими каплями было как-то веселее. Не казалось, что ты один и во вселенной, и в этой квартире, и на кухне. Шторы на окне кухни едва пропускали через тонкую щелочку свет от уличного фонаря. С лестничной площадки время от времени доносились шаги, и сердце замирало в предчувствии близкой встречи. Но нет, шаги уходили вверх, и лишь только один раз они затихли на его лестничной площадке, но отворилась не его квартира, и шаги стихли. Все напрасно. Он не придет. Сердце учащенно билось, и хотелось крикнуть что-то неопределенное в сторону предательски молчащей входной двери.
– Хорошо, – сказал он себе уже в третий раз. – Начну считать – и на цифре три он придет, он обязательно придет.
– Раз, – в голове пронеслись воспоминания из детства. Лето, шорты на лямочках, сандалии, пруд, удочка, бычки.
– Два – школа, первая любовь, выпускной бал.
– Три, – ключ в дверях провернулся на два оборота, и в прихожую хлынул свет с площадки. Наконец-то пришел. Сердце отчаянно забилось. Он здесь.
Войдя в прихожую, гость прикрыл входную дверь, вошел в ближайшую комнату и сразу показался в прихожей. Было абсолютно ясно, что сейчас он уйдет.
– Вы уходите? Так быстро? Но почему? Почему? Останьтесь, прошу вас, – сердечный ритм приходил в норму. – А впрочем, как пожелаете. Мне уже все равно. Вы обманули меня.
– Кто здесь? – гость из прихожей произнес ровным голосом. – Включите свет.
Щелкнул выключатель, и взору гостя предстал Николаев Николай.
– Здрасьте, – произнес он.
– Комедию ломаешь, – в прихожей с сумкой в руках стоял заместитель начальника отделения по либеральной части. – Шекспиру подражаешь?
– Нет. Импровизация.
– Ну-ну. И зачем ты здесь?
– Чтобы арестовать вас при попытке забрать деньги, которые оставили вам фальшивомонетчики.
– Ты здесь один?
– Один.
– Пистолет не забыл?
– Нет.
– Достань.
– Зачем?
– Я убью тебя и скажу, что это ты приходил за сумкой и пытался меня убить, – майор шагнул в коридор, направляя в сторону Николая пистолет.
– Руки вверх, – из-за спины Николаева показался Вадим.
– Не двигаться, – из-за Вадима вышел офицер группы захвата.- Это в ваших интересах.
Майор медленно опустил пистолет.
– Как вы узнали про деньги?
– Мне прислали видео, – Николаев облегченно вздохнул. – Его записали через дверную щель, из платяного шкафа в прихожей фальшивомонетчиков. Там очень много информации.
– Кто записал? – Бегающие глаза майора налились злобой и ненавистью.
– Не знаю, – Николаев пожал плечами. – Прислали с телефона, а сам телефон мы нашли потом на этой помойке. Отпечатков пальцев нет. Раздавлен и раскурочен. Может быть, герой еще объявится.
– Лучше пусть не объявляется, – прорычал майор и завыл так страшно, как дикий волк.