Пролог - Глава 1
– Вер, я тогда... я запутался. Долги были. Большие. Грозили... неприятностями.
– И ты решил продать квартиру.
– Я бы купил другую! Меньше, но...
– Хватит. Уходи.
– Вер...
– УХОДИ!
Встаёт. Идёт к двери. Оборачивается:
– Я любил тебя. По-своему, но любил.
– По-своему – это как? Готов был выкинуть на улицу?
– Я был дураком.
– Был и остался. Уходи, Паша. И забудь сюда дорогу.
Уходит. Я запираю дверь на все замки. Сползаю по стене на пол. И реву. Первый раз за три года реву по-настоящему. Не от обиды – от облегчения. Всё. Точка. Прошлое отпускает.
Звонит телефон. Сергей.
– Вера? Ты плачешь?
– Уже нет.
– Что случилось?
– Паша приходил. Бывший муж.
– И?
Глава 1
– Бабуль, а почему ты одна живёшь?
Внучка смотрит своими карими глазищами, и я чувствую, как внутри что-то сжимается. Не сердце – нет. Что-то глубже. Там, где прячется правда, которую не хочется признавать даже себе.
– Ну как это одна? – улыбаюсь, поправляю ей бантик на косичке. – У меня есть вы. И мама с папой. И дядя Лёша.
– Это не то, – Анечка морщит носик. – У мамы есть папа. У Светки из садика бабушка с дедушкой вместе живут. А ты одна. Тебе грустно?
Господи, дети. Они видят насквозь. Никакие улыбки не обманут.
– Иногда, – честно отвечаю.
Она обнимает меня своими тоненькими ручками, и я вдыхаю запах её волос – детский шампунь с клубникой. Когда Саша была маленькой, точно так же пахла.
Сегодня Серёже исполняется семь. Или восемь? Чёрт, путаюсь. Но точно день рождения. Квартира дочери гудит как улей – дети носятся, взрослые пытаются их утихомирить. Кто-то уже разбил вазу (кажется, Владик), кто-то плачет в углу (точно не мои).
– Мам, ты торт нарезала? – Саша влетает на кухню. Растрёпанная, на щеке след от крема.
– Режу, режу.
– И почему я согласилась на домашний праздник? – она хватается за голову. – Надо было в игровой центр вести.
– Дома душевнее.
– Душевнее... – она закатывает глаза. – Там Дима с родителями пытается организовать конкурсы. Катастрофа.
Выношу торт. Три яруса, человек-паук на верхушке. Серёжа визжит от восторга, остальные дети тоже. Задуваем свечи, поём песню. Традиция. Как тридцать лет назад пели Саше и Лёше, так и сейчас.
– А теперь подарки! – кричит кто-то из детей.
Начинается парад коробок. Конструкторы, машинки, ещё конструкторы. Серёжа сияет. А потом Владик тащит какой-то конверт.
– Это от нас! От внуков!
– Что это? – спрашиваю.
– Сюрприз! Бабуле! – Анечка прыгает на одной ножке.
Разворачиваю. Внутри... о господи. Детским почерком выведено: "СЕРТИФИКАТ НА ЖЕНИХА ДЛЯ БАБУШКИ". И нарисованы сердечки. Много сердечек. И какой-то кривой мужчина с цветами.
Зал замирает. Потом кто-то из взрослых начинает смеяться. Нервно так.
– Это что за глупости? – Саша выхватывает листок. Лицо краснеет. – Дети, кто вас научил?
– Никто! – Серёжа надувает губы. – Мы сами! Бабуле грустно одной!
– Ей не грустно! – рявкает дочь. – И вообще... это не ваше дело!
– Саш, да ладно тебе, – пытаюсь разрядить обстановку. – Они же от души.
– От души?! Мам, им вредно такое! Что люди подумают? Внуки жениха бабушке ищут!
– Саша, не кричи на детей, – Дима пытается её успокоить.
– Я не кричу! Я... – она осекается, смотрит на притихших внуков. – Всё, забыли. Давайте есть торт.
Но настроение уже испорчено. Дети жуют торт без энтузиазма. Взрослые переговариваются вполголоса. Я делаю вид, что увлечена уборкой.
– Бабуль, – Владик подходит тихонько. – Мы тебя обидели?
– Нет, солнышко. Совсем нет.
– А почему мама злится?
Что ему ответить? Что взрослые дети иногда забывают – у родителей тоже есть сердце? Что для них мы навсегда должны остаться функцией – нянька, повар, жилетка для слёз? Что идея личной жизни матери их пугает до истерики?
– Мама устала, – говорю нейтрально.
– Мы правда хотели как лучше, – Анечка тоже подходит. – Чтобы тебе не было одиноко.
Обнимаю их. Маленькие тёплые комочки. Пахнут тортом и счастьем.
Еду домой на автобусе. В руках пакет с остатками торта – Саша, как всегда, напихала "чтобы не выбрасывать". Сертификат лежит в сумке. Глупость, конечно. Но трогательная глупость.
Автобус качает. За окном уже темнеет – осенние дни короткие. Октябрь, холодно, все в пальто и куртках. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу. Пятьдесят скоро. А чувствую себя на сто. Уставшая, никому не нужная, кроме как в роли бабушки. Даже в зеркало смотреть не хочется – седина у корней проступила, давно не красилась, морщины новые каждую неделю нахожу.
Резкий толчок – автобус тормозит на светофоре. Пакет выскальзывает из рук.