– Стойте! Кто-нибудь! Как остановить поезд?! – закричал Николай во все горло. – Да послушаете же меня! Надо остановить поезд! Надо срочно на поверхность!
И снова его будто не существовало. Никто на него даже не посмотрел. Только кто-то ухмыльнулся и мотнул головой.
– Сейчас в метро будет ядерный взрыв! Люди! Мать вашу! Почему вы меня не слышите?! Сволочи! Сволочи вы все! Мрази!!!
Он остервенело кричал на пассажиров, в надежде вызвать хоть какую-то реакцию, но и эта его попытка оказалась тщетной, усилив только отчаянье в нем самом.
– Лю-юди-и-и!!!
– Ну, что Коля, когда мир был хуже, до или после? – услышал он монотонный женский голос, который еще недавно вещал из динамиков о дверях, станциях и случаях терроризма, а теперь этот голос было слышно совсем рядом. За спиной. Васнецов резко обернулся. Оказывается, за его спиной стояла Рана. Молодая, но морщинистая, без двух пальцев на перемотанной грязной тряпкой руке. С какими-то бесцветными волосами, заплетенными в косу. В оспинах вместо веснушек и с большими черными глазами, полными боли и какой-то упрямой силы.
– Рана?! Это ты?! – с изумлением и испугом спросил Николай.
– Да. Это я. – Девушка кивнула. Она снова не шевелила губами, а голос ее звучал, словно в его голове.
– Что со мной? Что происходит?
– А ты как думаешь?
И после этих слов, превратившихся в зловещее эхо, свет погас, и воцарилась кромешная тьма.
– Рана! Что происходит?! Рана, где ты?!
– Я тут, Коля. Не бойся.
Электровоз проезжал очередную станцию. Оттуда бил свет в черный вагон. Теперь стало видно, что на обуглившихся скамейках вагона сидят скелеты.
– А они почти не изменились. – С каким-то едва уловимым сарказмом сказала Рана. – Такие же равнодушные и безучастные. Только немного мертвее, чем раньше. Но были ли они живее?
На перроне царило что-то ужасное, но уже виденное Николаем. Огромная толпа лилась потоками с эскалаторов и уже наводнила всю станцию. Люди не удерживались на краю перрона и падали прямо на мчащийся поезд с мертвецами. Кого-то утягивало под колеса, и вагон чуть вздрагивал, перепиливая тело человека. Кто-то ударялся о корпус состава и, его отбрасывало назад в толпу, с переломанными костями.
Поезд проехал станцию на полном ходу. Не останавливаясь.
– Рана, ну скажи мне, что происходит? – умоляющим тоном произнес Николай, – Я сплю?
– А может наоборот, Коля? Может, ты раньше спал, но сейчас проснулся и прозрел?
– Я не понимаю ничего. Я запутался. – Вздохнул он.
– И ты не знаешь, для чего вам спасать землю? Верно?
– Так это все, правда? И ХАРП, и Надеждинск, и ядерная война, и угроза остаткам цивилизации? Все правда? Я подумал, что мне все это приснилось.
– А я? Я, правда? – девушка улыбнулась, и это было видно в отсветах, пляшущих в тоннеле метро языков пламени.
– Я вижу тебя. Я слышу тебя. Я говорю с тобой. Но не знаю. Я не понимаю, Рана.
Она, улыбаясь, протянула к нему ладонь. Он отпрянул, увидев окровавленную повязку.
– Прости, – шепнула она и в этот раз, наконец, шевелила тонкими обесцвеченными губами. Рана убрала изувеченную руку и легонько провела по его щеке пальцами здоровой ладони.
Он не ощутил ее касания, но почувствовал какую-то легкость и покорность.
– А ты совсем не знаешь женской ласки. Да? Девичьей не знаешь. И материнскую едва ли помнишь. – Тихо говорила она, – Но я страшная. Я некрасивая. И я… мертвая…
– Прости. Ты такая хорошая. Добрая. А я убил тебя.
– Ты знаешь, сколько таких, хороших и добрых убили? А детишек безвинных? Скольких превратили в прах. Не дав, насладится жизнью. Не дав вкусить радости и одарить радостями других. Жаль их…
– Жаль. Но эти люди, что сидели и равнодушно отворачивались от чужой беды… Их мне не жаль. Тех, что затаптывали людей и сталкивали их с перрона в безумной панике, не жаль. Тех кто слушать меня не хотел. Тех кто… А кто тогда хороший?