Он промок до нитки. И это было самое страшное. Ледяная вода и сильный мороз скоро прикончат его. Мокрая одежда ускоряла процесс замерзания тела в двадцать раз. Одежду надо сбросить. Раздеться догола в этот страшный мороз. А потом… Потом голышом упасть на снег… Побарахтаться в нем… Снег поможет телу просохнуть… Надо растирать снег по телу… Теперь надо приседать… Отжиматься… А теперь надо срочно развести костер… Голым оставаться нельзя… И надо быстрее просушить одежду… Олень! Надо убить его… Вспороть брюхо… Вывалить кишки и прочее и залезть в тело мертвого оленя… погреться… А потом его жир можно пустить на растопку… А чем огонь-то разжечь?… Автомат! Надо открутить у ствола пламегаситель! Нужно хвою набрать и раскопать сухую траву… а еще олений мех… Огонь это спасение. Огонь это жизнь!…
– Ты чего бормочешь там? – сонно проворчал Сквернослов.
– А-м… что… – икнул проснувшийся Николай, вытирая ладонью со щеки вытекшую во сне слюну.
– Ты чего там считаешь?
– Я считаю? – Васнецов не понимал.
– Ну да… Ты что-то считал во сне…
– Я кажется, отжимался… Наверное это и считал…
– Отжимался? А она симпатичная хоть была?
– Кто?
– Да ладно, – Вячеслав тихо засмеялся, – Проехали.
– Что за херню ты опять городишь, Славик. Я во сне, кажется, в прорубь упал и отжимался, чтоб согреться.
– Ну, ладно-ладно… Чего заводишься.
Варяг, находившийся уже в водительской кабине, обернулся и посмотрел через внутреннее окно на них.
– Что, гаврики, проснулись уже? Гляньте на улицу. Вы такого еще не видали…
Как оказалось, уже давно рассвело. Буря утихла. Ветра теперь совсем не было. И с серого неба падал почти черный снег. Невероятно крупные хлопья. Не снежинки, а именно безобразные хлопья. И все пространство вокруг почернело, покрывшись этими жуткими хлопьями. Только в некоторых местах еще белел залежавшийся снег. Но и он быстро исчезал под падающей с неба грязью.
– Что это такое, Варяг? – Васнецов посмотрел на старшего товарища.
– Вулканический пепел. Где-то в этих краях извержение произошло ночью. Или вечером. Теперь сыпет. На улицу лучше не выходить. Вдохнешь такую снежинку, и ее микрокристаллы тебе все легкие изрежут. А если в респираторе, то фильтры моментом забьются.
– Н-да, – покачал головой Сквернослов. – Дружелюбно нас Аляска встретила. Нечего сказать.
– А ты чего ждал? – хмыкнул Варяг. – Хлеб соль и баньку с бабами?
– Было бы неплохо… И можно без хлеба.
Яхонтов вернулся к приборам на панели.
– Хочу попробовать связаться с тем космическим кораблем. Может, какие новые данные передаст и про вулкан может, чего узнаем.
– А ты знаешь, как с кораблем связаться? – спросил Николай.
– Понятия не имею. – Варяг включил рацию. – Антенны-то я выдвинуть смог. А вот что дальше делать. Ладно. Проедем еще немного. Надеюсь подальше от вулкана. Может и связь будет. Тут, наверное, пепельное облако мешает.
И луноход снова двинулся в путь. Ехали они долго, однако пепел продолжал сыпаться с неба. Уже казалось, что они колесят по замкнутому кругу. Рация равномерно шипела и потрескивала, говоря о том, что надеяться им не на что. Но через несколько часов бесплодных мытарств рация вдруг на миг взвизгнула.
– Это что?! – воскликнул Вячеслав. – Это оно?
– Нет, – Варяг остановил луноход и озадаченно почесал бороду. – Связи с орбитой нет. Это что-то земное. – Он повозился немного с настройкой. Рация все шумела и трещала, но теперь казалось, что за этим треском и шипением есть что-то еще. И точно так же как из-за падающего пепла не видно облаков, так из-за радиопомех невозможно разобрать, что же там кроется. Яхонтов направил машину на ближайший высокий холм.
Как только луноход отказался на вершине, рация снова взвизгнула и стала гудеть, будто какой-то звук пытался разорвать шипение и треск, мешающие вещанию. Варяг снова стал возиться с настройкой и вдруг шипение, и треск резко отступили, и из динамика полилась музыка. Все раскрыли рты, вслушиваясь в медленную и красивую мелодию, под которую хотелось томно раскачиваться и, прикрыв глаза улыбаться. И теперь к музыке присоединился голос. Странный. Хриплый. Но удивительно добрый. Он пел что-то на английском языке и, чувствовалось, что поющий голос упивался своей песней, получая радость от того, о чем поет. И он будто улыбался каждому произнесенному слову…
I see trees of green, red roses too
I see them bloom for me and you
And I think to myself what a wonderful world…
Яхонтов обернулся к своим товарищам, и на лице его была улыбка и изумление: