Николай достал из рюкзака плюшевого мишку и разгладил полинявший и давно осыпавшийся ворс. Посмотрел в его грустные пластмассовые глазки. Сколько в нем рентген? Дозиметры были лишь у Варяга и Людоеда. Попросить их произвести замеры… Так ведь на смех поднимут. Глупо конечно. Глупо, если исходить из соображений разума. А с чувствами что? Эта неживая игрушка в один миг стала для него родной и отказываться… выбрасывать… От одной этой мысли стало ныть сердце.
— Что же с хозяином твоим? Или хозяйкой… — Вздохнул Васнецов и прижал к себе медвежонка. — Ну и пусть ты радиоактивный. Ну и пусть…
Вдруг, лист железа отогнулся и в вагон вошел Людоед. Он свалил перед собой охапку реек и кусков фанеры. Отряхнулся и взглянул на Николая. Почему-то именно ему надо было занести дрова. Хотя собирал их Славик.
Васнецов друг остро ощутил, как глупо он выглядит. Но еще глупее было бы сейчас прятать медвежонка и вести себя как нашкодивший подросток. Пусть смеется. Плевать. Хотя, в глубине души Николай восхищался Людоедом, даже когда совершенно не принимал его противоречивые и жесткие поступки. И слышать насмешки от человека, которого уважаешь, особенно больно.
Крест не смеялся. Он, молча, посмотрел на плюшевого медведя. Затем прямо в глаза Николая.
— Как голова? — спросил он, кивнув и бросив мимолетный взгляд на лежащего Юрия.
— Полегче.
— Хорошо, — кивнул Людоед и снова посмотрел на медвежонка. — Решил его забрать?
— Я… Илья… просто… — Николай не знал, что ответить и чувствовал, что сейчас Крест, наконец, разразится хохотом и позовет остальных поглядеть на эту нелепую сцену.
— Не надо оправдываться, — нахмурился вдруг Илья. — Я все понимаю. Если ты будешь искать оправдания, то обидишь его.
— Кого? — удивился Васнецов.
— Медвежонка.
Крест говорил совершенно серьезно, и это обескураживало. Именно такой реакции Николай никак не ожидал.
— Илья… У тебя дозиметр с собой? — тихо спросил он.
— Да, — Крест кивнул, — давай его сюда.
Он без лишних слов понял, что хотел от него Николай.
Васнецов протянул медвежонка. Илья принял его очень осторожно. Замерив уровень радиации он улыбнулся и вернул игрушку Николаю.
— Норма.
— Спасибо, — прохрипел от волнения Васнецов. — Спасибо тебе Илья.
— Да не за что. Кстати, у него скоро лапа отвалится. — Людоед достал из кармана шинели тряпичный сверток и протянул его. — Держи. Тут нитки и иголка. Пришей.
— Спасибо, — больше Николай ничего не мог сказать. Он чувствовал, что сейчас расплачется. Но в этот момент в вагон вошел Сквернослов.
— Крест! Ну, где ты пропал? Варяг там матюгается во всю. — Сказал Вячеслав и вдруг уставился на своего младшего брата. — Опа! — усмехнулся он. — Коль, ну ты даешь. Это что такое… Головой сильно тюкнулся? — Он перешел на смех. — Ну детский сад ей богу!
Васнецов растерянно посмотрел на Людоеда. Тот прищурился, жуя кончик черного уса. Он иронично посмотрел на Сквернослова, затем перевел взгляд на Николая и поднял бровь. Он ждал реакцию Николая.
— И что ты смешное увидел, Славик? Отчего над Аленкой не смеялся, которая старше меня, но в куклы до смерти играла? — резко ответил Васнецов.
Сквернослов побагровел, нахмурился и сжал кулаки.
— Чего молчишь? — неожиданно и резко, Крест хлопнул Вячеслава по спине. — Тебе очень дельный вопрос задали. Ну?
Сквернослов молча посмотрел на Людоеда.
— Нечего сказать? Ну, так я скажу, дружок. Когда рядом старший брат, который может и питает к младшему любовь, но камуфлирует сантименты под постоянными насмешками и глупыми и часто неуместными шутками, то становится обидно. Когда рядом старший наставник, который дошел до того, что избил руками и ногами, пусть и за реальный проступок, но нереально больно, становится горько. Когда рядом умирающий товарищ, которому не можешь ничем помочь, становится стыдно. А когда еще и рядом злой морлок, у которого на счету столько человеческих жизней, что и вообразить фантазии не хватает, то вообще хочется отгородиться от всего мира. И все это называется очень просто. Одиночество.