— А как он к вам попал?
— Он один долго жил. Потом однажды на него собаки дикие напали. Рвать начали. А наш дозор его отбил у собак. У меня тут против столбняка были лекарства. Просроченные, правда, но помогли. Оклемался. С тех пор с нами. — Егор снова налил себе самогон.
Варяг пристально смотрел на то, как он снова делает залп своей кружкой и следом отправляет картофелину.
— Не волнуйтесь, — крякнул он, поняв этот взгляд. — Мне ведро надо, чтоб захмелеть.
В помещение вошла женщина. Одета она была в старое пальто и валенки. На плечах шерстяная шаль. Ее лицо было совершенно заплаканным и опухшим. Посмотрев на гостей она вдруг упала на колени и, хлопая ладонями по полу стала плакать и причитать:
— Спасибо вам! Спасибо вам! Если бы не вы, я бы и мужа сегодня потеряла! Спасибо вам! — рыдала она.
Людоед вскочил с табуретки и принялся аккуратно поднимать ее.
— Послушайте, не надо так, успокойтесь, — настойчиво говорил он.
Демидов так же помогал подняться ей на ноги.
В помещение ворвался Фэн. Он схватил жену и крепко прижал к себе, успокаивая.
— Сулпан, родня, зачем ты так. — Шептал он, гладя ее по голове.
— Доченька моя! — рыдала женщина, стуча кулаками по плечам супруга и мотая головой.
Вслед за Драконом вошли еще несколько женщин. Они осторожно взяли Сулпан под руки и увели. Китаец обессилено опустился на пустующую табуретку и тяжело вздохнул. Молчание затянулось. Все понимали, какое горе постигло этого человека, но говорить что-либо было сейчас неловко, а слова утешения и сочувствия ничего не способны были сделать.
— Сколько ей было лет? — первым тишину нарушил, как ни странно молчаливый обычно Николай.
— Пять годиков всего, — едва сдерживая слезы, ответил китаец.
— А чем болела?
Фэн молчал, медленно качая головой, затем, наконец, произнес:
— Да там… Столько всего… Я и названий то всех не знаю. И никто не знает. Разве может сейчас родиться здоровый ребенок?
Васнецов пристально взглянул на него и задал очередной вопрос:
— Тогда зачем вы ее родили?
— Ты что мелешь? — прошипел Сквернослов.
Китаец растерянно посмотрел на Николая.
— То есть как это? Как это зачем? А зачем жить тогда? А продолжение рода?…
— Вы, зная, что нормальные дети не могут родиться, все равно пошли на это? — Васнецов стал говорить громче. — Вы породили новую жизнь, обрекая ее на страдания и теперь, когда случилось неизбежное в этой ситуации, оплакиваете ее?
Егор наклонился через стол и тихо спросил у Варяга:
— У него с головой все нормально?
— Вообще-то нет, — пробормотал Яхонтов, вперив в Васнецова недобрый взгляд. — Николай. Ты что несешь?
— Я говорю об ответственности! — огрызнулся Николай. — О чем думают люди?
— Погоди но… — Фэн был совершенно обескуражен такой постановкой вопроса. — Погоди… Но… Но зачем жить тогда? Зачем мы все живем? Так после нас ничего не останется? Придет наш час, и мы умрем и ничего после себя не оставим? Никого после себя не оставим? Люди все вымрут и все? Что же ты говоришь такое? Да мы… Но мы хотели ребенка. И ведь есть призрачная надежда и пусть крохотный, но шанс, что ребенок выживет. Что он будет жить. А зачем нам тогда жить в таком случае? Продержаться подольше и умереть? Это наш удел?
— Послушай, Дракон, извини за такой вопрос конечно, — встрял в разговор Людоед. — У твоей дочери нет пятен на теле? Красных или черных, особенно в шейных областях?
Фэн Сяолун совсем не понимал, что от него хотят, и растерянно смотрел на гостей.
— Погоди, ты что имеешь в виду? — Спросил Егор.
— Чума, — ответил за Людоеда Варяг.
— Чума? — удивился Демидов. — Бывали случаи холеры и тифа. Даже эпидемии. Дизентерия и всякое такое. Но чума… Хотя были вспышки в самом начале. Еще до холодов. Но когда холода настали, и случаи чумы прекратились. С чего вы вдруг спросили?
— Ганину яму знаешь? — взглянул на Егора Крест.
— Знаю, конечно. Там черновики окопались.
— Так вот. Нет там больше черновиков. Там огромные крысы. Носители чумы.
Егор какое-то время смотрел на Илью, вытаращив глаза, затем вскочил и схватил Дракона за руку.
— Пошли.
— Чего? Куда? — пробормотал китаец вставая.
— Надо осмотреть ее.
— Что?!
— Надо, дружище, пойми! Пойдем! — они вышли из помещения, оставив четверку путешественников одних.
Людоед, воспользовавшись моментом, схватил Николая за воротник.