Тем временем неожиданно проявила себя Олеся. Её интерес к Роме вспыхнул, как мне казалось, не из искренней любви или заботы, а скорее из желания напомнить о себе. Она начала забирать Рому чаще, чем раньше, но каждый раз, возвращаясь от неё, он выглядел подавленным.
– Как прошло? – спросила я однажды вечером, когда он вернулся домой. Его плечи были опущены, а взгляд устремлён куда-то в пол. Обычно оживлённый и радостный, Рома теперь был тихим и замкнутым.
– Нормально, – пробормотал он, бросая рюкзак на пол. Но я видела, что что-то было не так.
Я присела рядом, стараясь не давить.
– Ромочка, ты можешь рассказать мне, если что-то тебя беспокоит. Я всегда готова выслушать.
Он замялся, теребя край своей футболки, а затем, после долгой паузы, тихо сказал:
– Она… она всё время говорит про папу. Про то, что он ей должен. Что он больше любит вас, чем меня.
Эти слова были как удар в сердце. Я почувствовала, как внутри поднимается гнев, но я понимала, что сейчас нельзя показывать это Роме. Ему нужна была моя поддержка, а не эмоции.
– Послушай, – сказала я, обняв его за плечи, – твой папа очень тебя любит. Это не изменится, как бы кто-то ни пытался говорить обратное. Ты всегда можешь прийти ко мне или к папе, если что-то не так. Мы с тобой. Ты не один.
Он молча кивнул, и я почувствовала, как он расслабился в моих руках.
Но терпение Ромы, видимо, лопнуло, потому что после очередного визита к матери он вернулся подавленным, но на этот раз с категоричным решением.
– Можно мне не ходить к ней? – заявил он, стоя в дверях своей комнаты и сжимая в руках рюкзак. – Я не хочу.
Его голос звучал твёрдо, но я чувствовала в нём скрытую боль. Эти слова, сказанные так прямо, заставили меня замереть на месте. Я отложила книгу, с которой пыталась расслабиться, и подошла к нему. Присела, чтобы быть на его уровне, чтобы он видел, что я готова выслушать и понять.
– Милый, – сказала я мягко, заглядывая в его глаза, – я понимаю, что тебе нелегко. Но она – твоя мама, и иногда важно поддерживать связь. Это сложно, но...
Он резко перебил меня, сжав маленькие кулачки так, что костяшки побелели.
– Но она не хочет меня слушать! – воскликнул он, и в его голосе прозвучало столько обиды и горечи, что у меня защемило сердце. – Она говорит, что я должен просить у папы денег. Что ты змея и всё время врёшь мне! Не хочу туда идти. Мне здесь лучше.
Эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Его маленькая фигурка, стоявшая передо мной, дрожала не от страха, а от ярости и боли. Он не должен был слышать такие вещи. Никогда.
Я взяла его за руки, мягко разжимая его кулачки, и посмотрела прямо в его глаза. Там плескалось столько противоречивых эмоций – злость, грусть, надежда.
– Хорошо, – сказала я после короткой паузы, стараясь говорить так же спокойно, как он заслуживал. – Давай возьмём паузу. Я поговорю с папой. Мы всегда будем на твоей стороне, Ромочка. Ты не один.
Его взгляд немного смягчился. Он опустил глаза, как будто обдумывал мои слова, а затем, немного поколебавшись, тихо произнёс:
– Спасибо, мама.
Я замерла. Это слово прозвучало для меня, как громкий аккорд посреди долгой, напряжённой симфонии. Он назвал меня "мамой". Впервые. И в его голосе было столько доверия, столько тепла, что у меня моментально защипало в глазах.
Я потянулась к нему и крепко обняла, стараясь, чтобы он почувствовал всю мою любовь и поддержку. Его маленькие руки обвили меня в ответ, а я шепнула, зарывшись в его мягкие волосы:
– Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Спасибо тебе.
Его объятия крепчали, и в этот момент я поняла, что для него это было больше, чем просто слово. Это было признание, что он принял меня. Что он чувствовал себя защищённым и любимым.
Несколько дней спустя состоялась первая встреча Сергея с Илюшей. Я очень волновалась, как сын воспримет эту ситуацию, но не хотела показывать ему свои переживания. Когда Сергей приехал, я проводила их взглядом, молясь, чтобы всё прошло спокойно.
Однако, когда они вернулись, я заметила, что Илюша выглядел спокойно. Он не был ни встревожен, ни подавлен, что стало для меня облегчением. Мы сели ужинать, и я решила не расспрашивать его, позволяя самому рассказать, если захочет. Но в тот вечер он удивил нас обоих.
Илюша поднял глаза на Дениса, который разливал чай, и вдруг произнёс:
– Папа, можно мне ещё кусочек?