Хамзина Динара Рамилевна, 23 года
Хамзин Айдар Мунирович, 26 лет
Сафина Аделина Ильнуровна, 24 года.
Глава 2
Динара
Я сижу, и его слова медленно доходят до моего сознания, пробиваясь через густой тупой шум в ушах.
«Вторая жена»
Эти два слова будто повисают в воздухе между нами, тяжёлые и нереальные. Такое ощущение, что моё сердце разрывают пополам, и это не передать словами какая боль. Мне больно,
Чувствую, как его рука лежит поверх моей, и это привычное, тёплое прикосновение сейчас кажется чужим. Я не могу заставить себя отдёрнуть руку, просто сижу и смотрю на его пальцы, обхватывающие мою ладонь.
— Ты мудрая, понимающая женщина, поймёшь, что это не прихоть и похоть, а именно решение по законам шариата, — продолжает Айдар, и его голос ровный, убедительный, какой муж бывает, когда объясняет что-то важное нашей дочери. — Я пошёл на этот шаг из благородства, как требуется мужчине мусульманину.
— Благородства? — шепчу я едва слышно, губы почти не двигаются. Ошеломлённая, я едва осознаю свои слова.
Айдар тяжело вздыхает, его пальцы слегка сжимают мою руку, будто пытаясь передать уверенность, которую я совершенно не чувствую. «Да, благородства, как полагается мужчине. Эта девушка в жизненном затруднении, и мне нужно ей помочь. Женитьбой я беру на себя ношу в обеспечении этой девушки. Для неё это единственное решение выйти из сложившейся ситуации». Он говорит спокойно, с выражением заботы на лице, которое я всегда так любила, но сейчас оно выглядит как маска, скрывающая нечто, что переворачивает мой мир с ног на голову.
Внутри у меня всё кричит. Я не могу ничего понять и осознать, мой разум отказывается складывать эти объяснения в какую-либо логичную картину. Полностью огорошена его словами и лишь бесконечно кручу один вопрос: что я сделала не так? И за что мне такое? Разве я не была хорошей женой? Разве наш дом не был полной чашей? Разве наша дочь и эта новая жизнь во мне не были доказательством нашей любви? Ищу в его глазах хоть каплю сомнения, тень той боли, что разливается сейчас по мне, но вижу лишь спокойную решимость.
— Я обещаю, вы не будете видеться, — говорит муж, и его голос звучит так, будто это должно меня утешить. — Но ты должна понять, что я обязан буду жить на две семьи. И не всегда смогу быть дома, — он произносит последние слова с особым ударением, глядя мне прямо в глаза. — Во имя Аллаха, ты поймёшь и примешь.
Я опускаю взгляд на нашу соединённые руки, на стол, уставленный едой, которая теперь кажется мне совершенно несъедобной. Плов остывает, и аромат блюда, ещё недавно такой манящий, теперь кажется тяжёлым и тошнотворным.
«Во имя Аллаха»
Эти слова всегда были для нас опорой, фундаментом, на котором строили нашу жизнь. А сейчас они звучат как приговор, как оправдание тому, что рушит моё маленькое счастье. И я сижу, всё также не находя слов, с камнем на сердце и ледяной пустотой внутри, понимая, что моя радостная новость теперь навсегда останется невысказанной.
Молчание после его слов становится густым и тяжёлым, как смола. Я медленно отодвигаю стул, его ножки со скрипом царапают пол, и подхожу к кухонному гарнитуру, упираясь ладонями в прохладную столешницу. Стою к нему спиной, не в силах видеть его лицо, не в силах принять ту реальность, что он только что обрушил на меня.
— Динара, милая, любимая моя жена, ты даже не почувствуешь эти изменения, и всё останется, как прежде, — продолжает он, и его голос, такой ласковый и знакомый, теперь режет, словно плетью по обнажённой коже. Каждое слово — это новый удар, и моё тело деревенеет от боли, которую я не могу высказать. Чувствую, как по щекам скатываются предательские слёзы, и вижу, как крупные, тяжёлые капли падают на глянцевую поверхность столешницы, оставляя мокрые следы.
Я смахиваю их тыльной стороной ладони, резким, почти злым движением, заставляю себя глубоко вдохнуть и поворачиваюсь к нему. Всё внутри дрожит, но я собираю всю свою волю, и мой взгляд становится твёрдым, встречая его растерянный, вопросительный взгляд. Он выжидающе поднял бровь, не понимая, что происходит.
— Знаешь, по какому случаю я накрыла этот стол? — мой голос звучит чужим, сдавленным, но я держу его ровно.