Мама, видя, во что я превращаюсь, не может больше этого выносить. Её глаза полны страха и беспомощности. Она уговаривает, умоляет взять себя в руки и прекратить убиваться. А потом, когда я уже с трудом поднимаюсь с кровати, принимает решение.
— Ты серьёзно заболела, дочка. Нужно к врачу, — говорит она твёрдо, и в её голосе слышится отчаяние. Мама ведёт меня в больницу, держа за руку, как маленькую девочку, и я покорно иду, мне уже всё равно.
В больнице, во время обязательного осмотра, выясняется то, о чём я даже не подозревала в своём оцепенении. Я беременна. Врач произносит срок девять недель, — и его слова повисают в стерильном воздухе кабинета. Мама застывает, а потом в её взгляде вспыхивает странная смесь страха и надежды.
— Ты должна сказать Айдару, — шепчет мама мне уже в коридоре, сжимая мою руку так, что кости хрустят. — Это его ребёнок. Он должен знать! И обязан помочь!
Но я качаю головой, и это движение требует невероятных усилий.
— Нет, мама. Он теперь женат. У него другая жизнь, семья. Я не буду её ломать. Не стану для него обузой, о которой он будет жалеть.
Во мне говорит не только гордость, но и полное истощение. Совсем не готова к новой драме, к его жалости, к возможному отказу. Проще принять всё само́й.
И я принимаю другое, страшное решение. Решение, которое кажется единственным выходом из тупика. Я говорю маме, что пойду на аборт. И она плачет, умоляя меня одуматься. Но я не слушаю. Во мне говорит только боль и отчаяние.
В назначенный день я прихожу в больницу. Сижу в очереди перед гинекологическим кабинетом, и каждая минута кажется вечностью. Внутри всё ледяное и пустое. Я смотрю на других женщин, на стерильные белые стены, на плакаты о женском здоровье, и вдруг с резкой, почти физической ясностью, понимаю, что не могу этого сделать. Это не просто клетка, это часть его. Последняя часть, которая у меня осталась. Я вскакиваю с места и почти бегу по коридору, вылетаю на улицу, где меня настигает приступ рыданий.
— Прости, прости меня, малыш, — шепчу я, обнимая свой ещё плоский живот там, на холодной улице. — Я не могу. Мы справимся. Я обещаю. Мы справимся вдвоём.
Мама, увидев моё заплаканное лицо и поняв всё без слов, просто обнимает меня. И мы справляемся. Вместе.
Роды проходят тяжело, но на свет появляется мой сын. Я даю моему мальчику имя Айрат. С самого начала видно, что Айрат точная, до смешного, копия своего отца. Те же светлые волосы, те же лучистые, ясные, голубые глаза, в которые можно смотреть бесконечно. Я души в нём не чаю. Сын становится моим глотком воздуха, смыслом каждого нового дня, надеждой, которая вернула меня к жизни. Сыночек — моё самое бесценное сокровище, ради которого я готова на всё. Мой сын — та самая ниточка, которая связывает меня с Айдаром. Айрат — живое воплощение той любви, что когда-то была между нами. И хотя Айдар не знает о существовании сына, мне достаточно этой связи. Она даёт мне силы жить дальше, просыпаться с улыбкой и засыпать с ощущением, что моя жизнь полна и имеет смысл.
Сынок растёт не по дням, а по часам. Он весёлый, любознательный, его смех наполняет нашу маленькую квартиру светом. Я ловлю себя на мысли, что счастлива по-настоящему. Пусть это счастье выстрадано, оплачено болью и слезами, но оно моё. Да, нам с мамой тяжело. Я студентка, ушедшая в академ, а она обычный повар в заводской столовой. Но зато счастливы и есть для кого стараться.
Но судьба, кажется, испытывает меня на прочность, забирая по крупицам всё, что мне дорого. Однажды, совершенно обычным днём, когда Айрату было уже три года, он простужается. Сначала это кажется просто лёгким недомоганием, температурой. Я даю ему жаропонижающее, укладываю в кровать. Но ночью ему становится хуже. Температура не сбивается, его дыхание становится тяжёлым, прерывистым. Я в панике вызываю скорую.
В больнице медики суетятся, ставят капельницы, кислородную маску на его маленькое личико. Врач говорит что-то о стремительно развившейся пневмонии, об осложнениях. Я сижу у его кровати и держу горячую ручку сына в своей, шепча слова любви и надежды. Его голубые глаза, точь-в-точь как у отца, смотрят на меня с недоумением и страхом.