Растолкали его на рассвете. Поезд стоял на маленькой станции. Быстро, по команде, все выгрузились из вагонов и, построившись, пришли в лагерь, находившийся недалеко, в голой, выжженной степи за колючей проволокой. Лагерь еще спал.
Прибывших построили в шеренгу, пересчитали и разместили в длинном, приземистом бараке.
Утром вновь прибывший батальон подняли по трубе вместе со всеми и объявили, что он вливается в состав формирующейся здесь Особой танковой бригады. Эта Особая бригада формировалась в основном из уцелевших, обстрелянных танкистов двух танковых дивизий, понесших в боях тяжелые потери.
После завтрака ротный, построив механиков-водителей, вывел их на плац, где гордо стоял новый танк Т-34, которого в войсках любовно называли «тридцатьчетверкой».
Массивный, приземистый, из толстой брони, с могучей литой башней, на широких гусеницах, он производил внушительное впечатление. Прибывшие из-под Москвы механики-водители видели его впервые, поэтому, приблизившись, остановились:
— Вот это да! Это — машина!
— Не танк, а прямо броненосец!
Максим тоже был поражен массивностью и мощностью нового танка. Но, всматриваясь, он вдруг ощутил, понял то, что было непонятно другим. Каким-то своим, особым чутьем, присущим, быть может, только очень одаренным конструкторам, он увидел, что танк этот совершенно не похож на «бабушку» и на те угловатые немецкие танки, снимки с которых он видел в газетах.
Этот танк, очевидно, был вдвое тяжелее «бабушки», но в нем чувствовалась легкость, стремительность, благодаря обтекаемости форм.
Максим, как конструктор, сразу понял, что эта обтекаемость обеспечит новому танку неуязвимость — снаряды будут скользить и отскакивать.
«Да, здорово! — прошептал про себя Максим. — Красота в нем сочетается с надежностью…»
Люк танка приоткрылся, и из него показался танкист, в кожаном шлеме и в черной кожаной куртке.
— Привет новичкам! — крикнул он весело. — Подходите поближе. Полюбуйтесь на нашего красавца.
Новички обступили танк, трогая его руками, восторгаясь.
— Да, машина!
— Этот удавит фрица запросто.
— Не удавит, а раздавит, как слон сороконожку.
— А пушка-то, глядите, какова! Не то что сороковки на «бабушках».
— В этой калибр, наверное, миллиметров семьдесят.
— Семьдесят шесть! — пояснил не без гордости танкист.
«На такой машине пушка могла быть и помощней, — опять, как конструктор, подумал Максим и, подойдя к танку, ласково погладил его холодный, стальной борт. — Хорош! Хорош!» — повторил он про себя и опять отошел, любуясь.
Пока новички по одному залезали в танк, осматривая его изнутри, Максим мысленно поставил рядом с «тридцатьчетверкой» «бабушку» и улыбнулся.
«Куда там! Наша старушка намного выше. Она ростом с доброго слона и может служить хорошей мишенью для немцев. Броня — десять — пятнадцать миллиметров — любой снаряд разнесет… Она, «бабушка», может воевать лишь с прорвавшейся пехотой. Или удирать от танков — скорость у нее пятьдесят три километра. А если сбросит жиденькие гусеницы, то и на семьдесят может чесануть на колесах».
— Ты чего засмотрелся, Клейменов? — окликнул ротный. — Любуешься?
— Вроде этого!.. Не скажете, какой толщины броня у нового танка?
— Сорок пять миллиметров!
— Ого!.. А скорость?
— Пятьдесят четыре километра!
— Как у курьерского?
— Вроде. Ты полезай в танк, — командир объясняет его устройство.
— Если б проехаться дали…
— Дадут. Пойдем, я скажу…
Ротный договорился с командиром танка, чтоб новичкам под наблюдением механика-водителя дали поуправлять танком.
Первым сел за рычаги Клейменов. Командир, высунувшись из танка, крикнул, чтоб все отошли.
— Ну, если все понял, айда! — сказал механик-водитель.
Максим включил двигатель. Танк грозно заревел и, едва Максим тронул рычаги, мягко пошел, все наращивая скорость.
— Разворачивайся! — крикнул механик-водитель. Максим, плавно двинув рычагами, развернул танк, привел его на прежнее место, вылез.