Махов налил из графина стакан воды, выпил и пошел во второй литейный…
Махов за два с половиной месяца пребывания в Зеленогорске и не заметил, что похудел. Теперь пиджак на нем не «сидел», а «висел»; лицо осунулось и стало коричневым от солнца и ветра. Голос огрубел, охрип. И хотя Махов стал килограммов на двадцать легче, походка у него осталась внушительная, грузная.
Именно по тяжелым шагам, раздававшимся в коридоре, Ольга Ивановна узнала его и сказала дожидавшемуся в приемной военному:
— Идет! Только вы, пожалуйста, недолго — в одиннадцать намечено совещание.
Военный кивнул и поднялся. Среднего роста, с энергичным молодым лицом, которому придавали лихой вид черные брови вразлет и выпяченный вперед подбородок, он являл собой тип человека твердого и решительного. Гимнастерка из тонкой шерстяной ткани цвета хаки, такие же брюки, новые ремни и новые хромовые сапоги говорили о том, что это не фронтовик и что он близок к большому начальству.
Только Махов вошел, он, не дожидаясь, когда доложит секретарша, шагнул ему навстречу и четко, по-военному представился:
— Военпред Чижов!
— Очень рад! — пожал его руку Махов. — Прошу в кабинет.
Указав на кресло, Махов прошел за стол и, садясь, еще раз взглянул на щеголеватого гостя. «Видать, из молодых, да ранний… Наверное, кто-нибудь, спасая от фронта, заслал его сюда».
Чижов, усевшись, сразу решил поставить себя надлежащим образом:
— Я только из Москвы. Назначен к вам главным приемщиком танков.
— Вы несколько поторопились с приездом, — спокойно, но в то же время с некоторой усмешкой сказал Махов, желая этим сбить спесь с молодого военпреда. — Мы не только не успели сделать ни одного танка, но еще не изготовили ни одной танковой детали.
Чижов слегка нахмурился, не уловив, с сожалением или с вызовом сказал это Махов. Если б в Москве он не слышал о Махове самые лестные отзывы, очевидно бы высказал по этому поводу весьма суровые слова. Но добрый отзыв о Махове высокого лица заставил его сдержаться.
— Когда же вы надеетесь начать выпуск танков?
— Готовимся. Горячие цехи уже начали делать заготовки. Работа же в механических цехах по-настоящему развернется с приездом североградцев. Сейчас монтируем оборудование. О сборке говорить еще рано — танковый корпус только строится.
— Я видел… Утром обошел завод и двор, заваленный ценнейшими станками.
— Это приднепровцы прибывают. Моторно-дизельный завод. Для них готовим помещения. Частично ставим оборудование по их схемам. Тут может быть задержка только из-за тяжелого молота, на котором должны ковать коленчатые валы для моторов. Я послал опытных специалистов в Златоуст — там изготовляют частично коленчатые валы для Сталинградского танкового производства. Может быть, выручат на первое время.
— Понятно. А что же с молотом?
— Разбомбили шабот во время эвакуации. Днями будем отливать сами.
— А фундамент для него готов? — спросил Чижов, взглянув на Махова испытующе черными глазами.
«Соображает, что к чему», — подумал Махов и озабоченно сказал:
— Фундамента пока нет, и он беспокоит меня больше, чем шабот. Молот надо устанавливать в кузнечном цехе, где уже начали ковать поковки для танков. Цех остановить невозможно. А копать котлован — восемнадцать метров глубиной крайне рискованно. Могут осесть колонны портального крана, завалиться другие молоты.
— Согласен с вами, — сказал Чижов, и, как заметил Махов, его молодое румяное лицо как-то вдруг посерело. — Что же решили?