Может, с Ольгой поговорить? Но ведь она тоже ждала Максима, хотя от него долго не было никаких вестей. Все же Ольга скорее меня поймет. Мы с ней давние подруги. Я ее и познакомила с Максимом. Она знала Николая и знает Никиту. Знает про мою первую любовь. Она проще, практичнее, чем Татьяна. Надо поговорить с ней…»
В конце сентября бывают короткие теплые вечера, расцвеченные яркими красками увядания, овеянные тихой грустью.
В такие вечера хочется отрешиться от всех забот, уединиться где-нибудь в лесу или в поле.
Предвкушая такой вечер, Зинаида отпросилась у заведующей на полчаса раньше и, придя в свой двор, села под плакучими березами, где еще недавно до глубокой полночи сиживала с Никитой.
Ольга пришла с завода раньше Татьяны и отца. Она всегда спешила к своим малышам. Зинаида, перехватив ее, усадила на скамейку, под желтыми березами.
— Ох, Оля, я давно тебя жду. Так надо, так надо с тобой поговорить.
— Сейчас, Зина, я только взгляну на ребят и выскочу.
— Нет, нет, Оля, — удержала ее Зинаида. — Если войдешь — не вырвешься… Пойдем в городской сад. Мне до зарезу нужно с тобой поговорить.
«Неужели Николая убили?» — с дрожью в сердце подумала Ольга и, встав, взяла Зинаиду под руку…
В городском саду, что был рядом, они ушли в глухую аллею и там сели на удобную скамью.
— Ну что, Зинуша? Что случилось, милая? — взяв подругу за руки и глядя ей в глаза, участливо спросила Ольга. — Неужели что с Николаем?
Зинаида вздрогнула от этого вопроса и, взглянув тревожно, сказала:
— Нет, со мной…
— С тобой?.. Что же с тобой могло случиться? — взглянула Ольга недоуменно своими открытыми, пытливыми глазами.
Зинаида, решившаяся было сразу сказать все, под этим взглядом смутилась и, потупив карие, испуганные глаза, вздохнула, как бы собираясь с мыслями.
— Зинуша! Ну что же? Что с тобой? Ведь ты и позвала меня, чтоб поделиться… сказать то, что тебя мучит.
— Ох, Оля! Ох, милая… — Зинаида уткнулась в спинку скамейки и заплакала.
Ольга почувствовала, что случилась большая беда, ласково обняла подругу, погладила ее волнистые волосы.
— Зинуша, милая. Ведь мы же подруги. Я так тебя люблю.
От этой ласки и добрых слов Зинаида расплакалась еще сильней. Тогда и у Ольги полились слезы и теплые капли их упали на руку Зинаиды. Зинаида повернула заплаканное лицо, припала к Ольге на грудь, и они, обнявшись, заплакали вместе.
Эти слезы еще больше сблизили их и немного успокоили.
— Ну говори, Зинуша, говори, милая, что же случилось с тобой?
Зинаида сквозь слезы посмотрела на белокурую, белотелую, необыкновенно добрую к ней Ольгу и почувствовала, что она не просто подруга и невестка, а очень близкий, очень родной ей человек. И ей опять захотелось излить всю душу, ничего не скрывая, не утаивая.
— Оля, голубушка, я думаю, ты меня не осудишь…
— Да за что же тебя осуждать, Зинуша? — обняв ее, гибкую, упругую, своими белыми, полными руками, спросила Ольга.
— Не знаю и сама, Олюшка, почему… — не столько отвечая на ее вопрос, сколько рассуждая вслух, заговорила Зинаида сбивчиво. — Не знаю и сама почему… может быть, от бабьего страха перед будущим, я в мыслях похоронила своего Николая. Да, похоронила. И что ужаснее всего — стала думать о другом.
— Зинуша, славная. Да кто же тебя может осудить? Разве я не вижу, как ты мучаешься, — заговорила Ольга, поощряя подругу на откровенность.
— Кого-кого только не спрашивала, — продолжала Зинаида, не слыша ее слов, — говорят, что из-под Бреста никто не вышел живым. Все полегли там.
— Знаю, знаю, милая. Домашние тоже думают, что Николай погиб. Ведь Никита как-то без тебя приходил, рассказывал…
— Он-то и смутил мою душу, Олюшка. Ведь мы с ним были вроде как помолвлены. Ты же помнишь?
— Как же, как же. Суженым его считали.
— Уехал он — и как в воду канул… Ни писем, ни телеграмм… А тут Николай появился. Вот меня мама и уговорила. «Выходи, говорит, за него, а то и этого упустишь…» Наверное, я поторопилась тогда. Нехорошо поступила. Никиту-то в армию призвали, увезли на Дальний Восток, поэтому он и не писал долго. Виновата я перед ним… Жалко мне Никиту.