В это время на Малинском заводе создавали первый советский блюминг. Поехал туда. Ему опять повезло. Будучи на виду, он, хотя, казалось бы, ничего значительного не сделал, но опять был удостоен награды и как орденоносец принят в партию…
Потом его, как инженера-коммуниста, знающего английский язык, послали в Америку консультантом по закупке оборудования. А когда вернулся, был назначен главным механиком. Перед войной он сменил ушедшего на покой главного инженера, став в тридцать шесть лет самым влиятельным на заводе специалистом.
Еще до поездки в Америку он увлекся примадонной из гастролирующей в Северограде какой-то южный оперетты. Примадонну звали Мэри. Он сделал предложение, женился и был счастлив.
В Америку уехал с женой, оставив теще двух девочек-близнецов. Мэри по возвращении мечтала снова пойти на сцену, тем более что ей удалось приобрести отменные туалеты.
Но, будучи в Техасе на ковбойских скачках в сильную жару, она выпила стакан ледяной кока-колы и схватила ангину. После болезни у нее пропал голос.
До этого вся жизнь с Федором Колесниковым ей представлялась красивой феерией. Она словно бы жила на сцене, играя роль принцессы.
И вдруг, вернувшись на родину, она как бы проснулась от волшебного сна. В буднях реальной жизни с нее как пелена упала вся театральная мишура. Она предстала перед Федором сама собой — злой, завистливой мещанкой.
Федор Степанович отнесся к этому спокойно и стал искать счастья на стороне. У него появилась любовница в Сестрорецке, куда он ездил на завод, и еще одна — в Северограде.
Если б Мэри была поумней, она бы не устраивала домашних «мелодрам» и сумела бы удержать мужа при себе. Но бесконечные скандалы его угнетали, отпугивали, заставляли бежать из собственного дома. Он уже хотел бросить все и уехать куда-нибудь, но тут разразилась война…
Злую жену вместе с дочками, тещей и свояченицей пришлось везти на Урал. Но он не забыл и о Кити из Северограда. Она была оформлена на завод, тоже приехала в Зеленогорск и даже получила комнату с отдельным входом…
На заводе Колесников встретил старого знакомого по наркомату, Черепанова, и тот, зная и ценя деловые качества Федора Степановича, рекомендовал его на должность главного инженера.
На Куйбышевском к приезду Колесникова уже был достроен сварочный цех. Там на мощном прессе рабочие из бригады Антипина начали штамповку броневых деталей для танковых башен.
На специальных стендах велась сварка танковых корпусов.
Вместе с Шумиловым и Черепановым Колесников осмотрел завод. Долго, придирчиво, с лупой в руках рассматривал швы на корпусах, свариваемых местными сварщиками.
У каждого танкового корпуса останавливался, расспрашивал сварщиков: какие работы они исполняли раньше, где учились, но никаких замечаний не делал.
Вернувшись в кабинет, он спросил Шумилова, сколько сварщиков приехало из Малино? Получив ответ, Колесников поправил густые, зачесанные назад волосы с седой прядью надо лбом, раздумывая, повертел в пальцах ручку.
— Надо всех без исключения местных сварщиков заменить малинцами, а местных послать на специальные курсы. То, что делают они — никуда не годится. Швы не провариваются до конца, есть каверны, даже перекосы в корпусах. Курсы организуем здесь, при заводе, я выделю инженеров и мастеров, которые будут учить настоящему сварному искусству.
— Хорошая мысль! — поддержал Черепанов. — Эти курсы должны действовать постоянно. Нам нужно готовить много сварщиков.
— Малинцы и наши нашли общий язык, — сказал Шумилов. — Завтра на полигоне будем испытывать первые отливки.
— Хорошо, не забудьте взять меня, — сказал Колесников.
— Обязательно возьмем! — пообещал Черепанов.
Пока организовывались курсы, Колесников, поставив на сварку корпусов малинцев, прикрепил к каждому из них по местному сварщику. Он считал, что практическая учеба самая лучшая в сварочном деле. И действительно, через каких-нибудь десять — пятнадцать дней местные сварщики стали давать ровный, прочный шов.
Работа в сварочном цехе постепенно налаживалась. Колесников умел без крика и ругани заставить людей трудиться на совесть.
Когда на Куйбышевский пришла Татьяна Клейменова, завод уже осваивал производство корпусов и Колесников был чтим и уважаем.
Почувствовав, что дело идет хорошо, Колесников решил, что заслужил право на то, чтоб передохнуть. Он объявил дома, что переходит на «казарменное положение» и будет ночевать на заводе. Сам же те часы, которые удавалось урвать для сна, проводил у Кити… Кити до знакомства с ним была просто Катькой и работала дамским парикмахером. В Зеленогорске она устроилась в дамском салоне и завела «свою клиентуру».