В тот же вечер он был вызван по ВЧ для разговора с Москвой и получил задание: немедленно вылететь в Нижний Усул и возглавить там становление танкового завода, вывезенного с Украины. В Зеленогорске стал командовать Махов.
Признавая необходимость поставить во главе цехов, производящих танки, специалистов Ленинского завода, он понимал, что этим беспричинно обижались и даже унижались местные инженеры. Поэтому он убедил наркома всем им сохранить прежние оклады и приравнять к североградцам по снабжению.
Эта мера смягчила назревавшую неприязнь. К тому же Махов заверил некоторых старых, хорошо проявивших себя начальников цехов, что в случае, если они будут работать так же, их восстановят в прежней должности.
Только в отношении сборочного цеха Махов был полностью согласен с приказом и у руководства сборкой во всех звеньях поставил опытных в танкостроении североградцев.
Однако бригады были укомплектованы так, что ударную силу в них составляли местные рабочие. Изнуренные голодом, бомбежками, непосильной работой, североградцы должны были главным образом учить, показывать, что и как делать.
Костин по всем крупным цехам провел партийные собрания, где говорилось о значении массового выпуска танков. На важных участках были закреплены коммунисты.
В это горячее время, когда велась сборка первой партии тяжелых танков, отец и сын Клейменовы, видевшиеся только дома, неожиданно столкнулись на заводе. В сборочном цехе, где все еще не было крыши, собрались руководители завода и многие специалисты. Пришел и старый мастер Клейменов.
На том месте, где еще три дня назад Егор Клейменов устанавливал на танковую платформу авиационный двигатель, теперь стоял могучий стальной великан с приподнятой пушкой.
К Махову подошел дежурный мастер сборки Никонов — худощавый и длиннорукий человек, у которого работал Егор в Северограде.
— Товарищ главный! Первый уральский танк КВ готов к испытаниям, — доложил он по-военному. — Прикажете вывезти во двор?
— Кто будет выводить?
— Прошу оказать эту честь бригадиру Клейменову, он воевал танкистом.
— Хорошо. Пусть выводит!
Никонов кивнул Егору. Тот быстро забрался в танк. Грозная машина загудела и, развернувшись, пошла в распахнутые двери. Начальство, а за ним и толпа рабочих вывалили во двор.
Танк, сделав большой круг, остановился у широких дверей цеха, где стояло начальство.
Егор высунулся из верхнего люка.
— Товарищ главный инженер! Я, как бывший танкист, могу сказать, что первая уральская машина сработана добротно!
— Спасибо! — улыбнулся Махов. — Будем считать, что начало положено.
Ухов тронул за руку Клейменова-отца:
— Толковый у вас сын. Наверное, он многое повидал на фронте. Скажите, чтоб обязательно зашел ко мне.
— Хорошо, скажу, — пообещал Гаврила Никонович, в душе гордясь сыном.
Глава двенадцатая
Иван Сергеевич Смородин до войны вел тихую, замкнутую жизнь. Никогда не устраивал никаких праздников и никого у себя не принимал. Даже отдыхать он не ездил на Кавказ или в Крым, хотя путевки ему предлагали каждый год, а лето проводил с семьей на Тихом озере, благо у него была собственная машина… Когда началась война и машину пришлось сдать, Смородин стал ездить на дачу в автобусе, пока его не назначили главным технологом.
Получив новое назначение, он тут же привез семью и стал жить в городе той же замкнутой жизнью, к какой привык до войны. Только теперь у него не было свободных вечеров, когда он мог что-то мастерить, выпиливать, склеивать, возиться с машиной или с радиоприемником. Теперь, возвращаясь с завода поздно, основательно уставшим, он успевал лишь поужинать, послушать последние известия и сразу ложился спать.
В первые месяцы войны, когда случались выходные дни, он любил поспать, понежиться в постели. А когда был готов самовар и напечены в масле аппетитные пирожки, он поднимался, мылся и садился завтракать вместе с женой — Марией Петровной, белотелой блондинкой, и худосочной тещей.
За завтраком он много ел, выпивал стопки три-четыре водки, потом пил чай с пирожками. Напившись чаю, он приходил в блаженное состояние и заводил привезенный из Англии патефон. Любил слушать Шаляпина, народные песни и романсы в исполнении Вяльцевой.
Бывая в командировках в Москве и Ленинграде, Смородин всегда покупал новые технические книги и, посещая комиссионные, не жалел денег на старые граммофонные пластинки. У него составилась неплохая техническая библиотека и лучшая в городе фонотека. К нему даже обращались работники радио, чтоб сделать для себя записи.