"Застукали!", — просвистело в мозгу, — "Кто-то из них выходил по нужде и нас забдил".
Мы прижались к темной стене модуля и уложили кондер возле ног. Рыжий скинул с себя хэбэшку и прикрыл ей белый ящик, чтоб тот не отсвечивал в темноте. Шаги нескольких человек притопали на крыльцо модуля, которого нам было не видно из-за угла. С минуту между ними шел какой-то негромкий разговор, пока пьяный голос не воскликнул:
— Да что с ним базарить, мужики? Бей его!
Послышались звуки махаловки, которые стали удаляться в сторону офицерской столовой. Мы с Рыжим осторожно выглянули из-за модуля, чтобы посмотреть как дерутся гражданские и решить: стоит ли нам нести украденный товар мимо них, занятых делом, или лучше немного обождать?
Возле темной стены офицерской столовой пятеро взрослых дядек в гражданской одежде прижали к стене и били одного. Этот один, пока вольняги замахивались по-колхозному, успевал короткими прямыми ударами начислить в морду каждому из пятерых и сдаваться не собирался. Во всяком случае, дядьки уже запыхались его бить и начинали тяжело дышать, а одинокий боец легко и пружинисто попрыгивал возле стенки, отвечая на удары и с дыхания не сбился. Мы не видели его лица, но смогли рассмотреть что он бьется с голым торсом, а из одежды на нем только брюки-хэбэ и армейские ботинки.
"Армеец!".
Какие-то тридцатипятилетние взрослые мужики, какие-то штатские!!! впятером метелят нашего брата!
Ремни с Рыжим мы скинули одновременно и без команды. Несильный удар правой рукой вдоль ремня — и полоска кожи обвилась вокруг запястья, намертво фиксируя ремень в руке и превращая пряжку в кистень.
— Наших бью-у-ут!!! — заорал Вовка и кинулся в атаку.
— К бо-о-ою-у-у! — подхватил я, отвлекая на себя внимание гражданских и давая сигнал армейцу, что помощь близко.
Парень немедленно и с толком воспользовался подмогой: мужики обернулись на нас и он моментально отсчитал каждому кулаком по сопатке. Обиженные мужики снова повернулись к нему… и напрасно, потому, что мы уже подбежали. Я с широкого замаха сверху вниз ударил ближайшего ко мне мужика пряжкой по плечу. Тот завыл, но мне некогда было его слушать, потому, что другой мужик повернулся лицом к Вовке, замахнулся на него и получил от меня со всей дури сбоку по спине пряжкой.
"Будем переводить вас в черпаки", — зло и весело подумал я.
Этот мужик ударить Рыжего уже не мог, потому, что Рыжий опередил его, влепив ему ремнем по руке и с левой крюком — в санки. Зажав спецов по всем законам тактики мы втроем добивали превосходящие силы противника.
— Пленных не брать, — крикнул армеец и от его голоса у нас обмякли руки.
Мы продолжали бить спецов, но уже без прежнего задора, понимая, что через несколько минут нам самим не сносить голов. Воспользовавшись падением темпа, с которыми наши пряжки крушили их телеса, спецы с отчаянными воплями боли наперегонки покинули поле боя и скрылись в модуле, забаррикадировав за собой дверь.
Возле стены остались только трое победителей, двое из которых старались как бы невзначай встать там, где тень погуще и не подавать голоса.
— Спасибо, мужики, — армеец пожал руки мне и Рыжему, — спасибо, выручили. Совсем, козлы обнаглели — держат себя как господа.
Мы с Рыжим, пожав протянутую руку, отвели свои руки с намотанными ремнями за спину и уставились себе под ноги. Я подумал, что Вован — умнее и предусмотрительней меня. Он свою хэбэшку скинул заранее, когда прикрывал ворованный кондиционер, а я стоял сейчас, одетый по всей форме и мои эмблемки в петлицах указывали мой домашний адрес и номер телефона родителей.
— А пойдемте-ка, ребятушки, на свет? — предложил армеец, которого мы давно узнали по голосу, — Дайте-ка я гляну на своих спасителей. Дайте-ка узнаю, кого мне благодарить? Дайте-ка я посмотрю кто это у нас после отбоя по полку шастает?
На ноги мне одели невидимые кандалы и руки заковали в железА — решительно не хотелось мне сейчас выходить на свет и принимать благодарности от спасенного. Я — человек тихого подвига. Мне популярность и слава ни к чему. На меня внезапно напал приступ скромности — заболевания, которым не страдают черпаки. Я подумал, что пожалуй легко мог бы дожить до утра и без благодарностей…
Вдобавок, от своего же родного комбата.
— Та-ак, — протянул комбат, выведя нас с Рыжим на свет, — Кто у нас тут? Ага — Грицай. А этот второй, следует полагать, Семин?
— Так точно, товарищ майор, — с тоской в голосе признались мы унылым тоном.