Баценков некоторое время разглядывал нас, не зная какое решение принять. Ничего хорошего я для нас не ждал, потому, что мы сейчас были нарушители воинской дисциплины и больше никто. Распорядок дня мы нарушили самым наглым образом и попались на этом не кому-нибудь, а самому комбату.
Про кондиционер я вообще молчу.
— Значит так, товарищи сержанты, — комбат принял стойку смирно и мы тоже подтянули животы и выпрямили ноги, — за нарушения распорядка дня объявляю вам по два наряда вне очереди.
— Есть, товарищ майор.
— Есть, два наряда вне очереди, — согласились мы друг за другом, радуясь, что так дешево отделались.
— Но за правильное понимание воинской чести и доблести, за солдатскую взаимовыручку и мужество отменяю ранее наложенное взыскание и объявляю вам свою личную благодарность.
— Служим Советскому Союзу, — негромко, но одновременно отчеканили мы, приложив ладони к виску.
— Спасибо, мужики, — сказал комбат на прощание, — а теперь — в умывальник и марш по палаткам. Хватит на сегодня приключений.
20. Изгнание из рая
Апрель 1986 года.
Остаток ночи был потрачен на то, чтобы приныкать и замаскировать свежесвиснутый кондёр. Подлец-кондиционер обладал излишне большими габаритами и не влезал ни на одну полку в каптерках связи и разведвзвода. Хуже того, куда бы мы его ни приткнули, он бросался в глаза прямо с порога. Промаявшись с ним около двух часов и не добившись никакого толку, мы поволокли его в парк. Ну, на своем-то бэтээре я любой люк каблуком открываю — топнешь по замку с проворотом раза три и не нужно возиться с ключом. Так этот сундук не пролезал ни в десантные люки, ни даже в самый большой люк за башней. Вконец измаявшись, мы понесли его на стоянку разведвзвода и, когда он пролез в заднюю дверку Вовкиной бэрээмки, мы вздохнули с облегчением, потому, что к тому времени были уже сами не рады своему трофею и не чаяли как от него избавиться, чтобы можно было, наконец, идти спать. В палатки мы вернулись в четвертом часу и только разделись как прозвучала команда "подъем".
На утренний развод мы встали с помятыми от недосыпа рожами. Впрочем, лицо было помято еще у кое-кого. Этот "кое-кто" стоял сейчас перед нашим батальоном, зашторив ясны очи темными супермодными итальянскими очками "Феррари", пряча солидный фингал под левым глазом, который не помещался в оправу. Этот "кое-кто" поставил задачу командирам рот и отдельных взводов нашего батальона, и, подав команду: "Вольно, разойдись", добавил:
— Сержанты Семин, Грицай — ко мне.
Лично мне с комбатом было сейчас разговаривать не о чем. То, что было ночью, то уже давно прошло. Он нас поблагодарил, больше нам ничего не надо и давайте уже забудем об этом.
Комбат считал иначе и в качестве наиболее интересных собеседников из всего нашего батальона выбрал именно нас.
— Заместитель командира полка по тылу подполковник Марчук, — без прелюдии начал Баценков, — только что доложил командиру полка, что ночью из подсобного помещения офицерских модулей неизвестными лицами был похищен старый кондиционер, предназначенный в ремонт. Эти неизвестные взломали навесной замок и похитили имущество штаба полка весом в три пуда и стоимостью триста рублей. Следы ведут в вверенный мне второй батальон, потому, что палатки второго батальона стоят наиболее близко к офицерским модулям. Командир полка выразил горячее желание познакомиться с расхитителями социалистической собственности уже сегодня к обеду. Что вы можете сказать в свое оправдание, товарищи сержанты?
— Там еще палатки РМО, — я посмотрел на комбата с последней надеждой, — они еще ближе к модулям.
— И писаря, — вставил Рыжий.
— И комендачи, — добавил я.
Под трибунал мы не хотели идти ни за что и готовы были отрицать очевидное и отрекаться от чего угодно, хоть от Матери-Родины.
— Понятно, — погрустнел комбат, — а вы, значит, двое, сегодняшней ночью спали с отбоя и до подъема?
— Так точно, товарищ майор. Как и вы… — пожалуй, я брякнул лишнее.
— Ну, раз спали, значит спали, — внезапно согласился комбат, — вопросов больше не имею. Грицай свободен.
Рыжий отвалил с видимым облегчением и заспешил в парк. Если бы комбат отпустил и меня, то я бы сейчас тоже рванул в парк еще быстрее Вовки. Но воинская дисциплина удерживала меня перед старшим по званию и я остался стоять по стойке "смирно".
— Вы так ничего и не поняли, молодой человек, — Баценков разговаривал со мной как смирившийся со своей долей терпеливый отец разговаривает со своим повзрослевшим сыном-дауном, — Вы, товарищ сержант, хуже всех урюков, которые цветут в моем батальоне. Вы один стСите всей четвертой роты по количеству отсидок на губе…