Ровно через пятнадцать минут майор Баценков скомандовал построение пятой роте и с большим удовольствием увидел меня на левом фланге в строю четвертого взвода. Желая додавить меня в моем падении он приказал:
— Каптерщик! Выдать сержанту Семену две общевойсковых эмблемы.
Падать ниже мне было уже некуда, а надеяться на то, что комбат может отменить свое решение не приходилось — на моей памяти Баценков еще ни одно не отменил. Словом, терять мне было нечего, кроме своего будущего гранатомета. Поэтому, я решил сесть в танк, задраить люки и запылить по бездорожью:
— Никак нет, товарищ майор, — возразил я из строя.
— Что "никак нет"? — поднял брови комбат.
— Никак нет — общевойсковые эмблемы, — этим заявлением я сам себя перевел в нарушители воинской дисциплины и честно заработал пять суток губы за пререкания с начальником, — я классный специалист связи и в моем военном билете проставлена отметка классности.
— Ах, так ты специали-и-ист? — протянул комбат с таким удивлением, будто впервые об этом узнал.
Он не стал поощрять меня на дальнейшие пререкания, он даже не объявил мне перед строем арест — он просто подошел ко мне и выдрал у меня из петлиц моих "мандавошек".
Выдрал легко, благо полевые эмблемки крепились усиками, а не штифтами.
Выдрал и бросил их в пыль у меня за спиной.
— К обеду наблюдаю тебя с эмблемами, Сэмэн, — хлопнул меня по плечу комбат и ушел от строя пятой роты по своим делам.
Унижение мое было полным.
Солдат может быть без руки, без ноги или глаза, но солдат не может быть без ремня, звездочки на головном уборе и без эмблемок. Эмблемки не отбирались даже на губе. Поэтому, мне нужно было срочно обзавестись новыми.
"Не нравятся эмблемы связи, товарищ майор?", — мысленно спрашивал я комбата и мысленно же отвечал ему, — "Отлично! Будут вам эмблемы. Но только "капусту" я не одену"
После построения я пошел в полковой магазин и стал выбирать для себя новые эмблемки. Парашютик с летучими обезьянами, танк и пушки не годились — я не десантник, не танкист и не минометчик. Тут требовалось найти что-то такое, чего ни у кого в полку нет. Что-то такое, что поразжало бы воображение, будило фантазию и призывало на подвиг. Словом, что-то необыкновенное и из ряда вон выходящее. В самом углу прилавка я заметил эмблему, которая годилась для меня лучше всех других — она была больше остальных, она была красивой и именно такой я за год службы в Советской Армии еще не видел в петлицах ни у кого, хотя эмблем перевидал всяческих. На эмблеме был большой якорь, который будто специально был придуман для того корабля, который первым его бросит в нашей пустыне. Якорь в пустыне — это как раз то, что мне надо. Если Ной свой ковчег причалил к горе Арарат, то гор за нашим полком хватит на десяток флотилий. На якоре была большая звезда, за якорем два каких-то непонятных секретных инструмента и большие-большие крылья. Я понял, что такие эмблемы может носить только морская пехота и немедленно разорился на две копейки ради приобретения двух таких чудесных и теперь уже просто незаменимых эмблем. Когда чуть позже мне пытались втолковать что я воткнул себе в петлицы эмблемы желдорбата, я ни капли не расстроился и в своих эмблемах не разочаровался: в Афгане никогда не было не только морской пехоты, но и железнодорожных войск ввиду полного отсутствия морей и железных дорог. Поэтому, железнодорожные эмблемы — это то, что выделит меня из пехотной кодлы наверняка.
Ну не "капусту" же мне в петлицах носить, в самом деле?
До обеда скоротал время за обустройством на новом месте, то есть попросту перенес свой матрас в модуль пятой роты и сдал вещмешок с пожитками в ротную каптерку. БСльшим имуществом я за год службы не обзавелся и в войсках не встречал еще кого-либо намного богаче меня — все мое нынешнее богатство можно было легко рассовать по карманам. Работать в соответствии с распорядком роты над благоустройством территории мне не хотелось, поэтому столь нехитрое обустройство заняло у меня часа три, пока не объявили построение на обед.
Предстоял очень важный момент — определение своего статуса в роте.
Это только со стороны кажется, что строй — однородная и монолитная масса военнослужащих. На самом деле это не так. В ротном строю у каждого есть свое место, определяемое не только ростом или воинским званием, но и личным авторитетом того или иного солдата. Так, в голове ротной колонны стоят духи. Они обозначают строевой шаг и горланят ротную песню. В середине строя стоят черпаки. Они топают в ногу с духами и подвывают песне, но не такими громкими голосами, как у духов. В самом конце становятся деды. Они стараются идти в ногу, но не топают и никаких песен не поют — идут молча и сосредоточенно, думая о благе роты. И позади всех стоят дембеля, буде таковые имеются. Эти идут-бредут как попало. Их нисколько не волнует — в ногу ли они попали или нет. Они не просто не поют песню — они продолжают вести промеж собой разговор, который начали еще до команды на построение.