Я, Нурик, Женек, Тихон, Рыжий, Аскер — всего шесть человек против восьми чурбанов.
Силы равны
Держать речь, как зачинщику, предстояло мне. Остальные черпаки молча, без слов, одним своим видом показали, что поддержат меня в любой ситуации, как сильно я бы ни обострил саму ситуацию.
Давешние чурбаны, так ловко попадавшие мне по подметкам, сидели в модуле в проходе между кроватями.
Все восемь.
Четверо на одной кровати, четверо — на другой. В промежутке между кроватями были поставлены две табуретки, на которых лежали пачки печенья "Принц Альберт" и по кружкам был разлит чай. Видно было, что они пребывают в расслабленном, даже благодушном состоянии — только что хорошо поели, сейчас попьют чайку с вкусными хрустящими печенюшками, а после отбоя их всех ждет презабавное зрелище корриды, когда восемь дедов будут убивать одного потерявшего нюх черпака. По случаю теплой погоды и горячего чая ремней и хэбэшек на них не было и по их лицам было видно, что меня они не ждали, тем более не ждали меня во главе такой представительной делегации.
Я встал возле прохода и посмотрел на чурбанов сверху вниз.
Черпаки встали за моей спиной, контролируя фланги.
Чурбаны поставили кружки с чаем на стол и выжидающе посмотрели на меня — "Ну, пришел ты. И что дальше?"
Что дальше — я не знал. Заготовленные заранее слова усвистели из головы и знал я теперь только одно — я знал что готов и буду сейчас месить эти глупые, наглые, смуглые чурбанские хари во всю крепость своих кулаков, а потом пройдусь по ним сапогами. Я буду вышибать из них сгустки соплей и крови, как волк рвет клыками аорты могучих буйволов, но быть им в роте выше меня не дам!
Для начала, для завязки разговора, я двинул ногой по ближней табуретке — проливая чай на колени чурбанов и на застеленные одеялами кровати, кружки полетели на пол и посыпалось печенье.
— Значит так, уроды, — я задыхался от ярости и слова давались мне с трудом, — вас — восемь, я — один. Сейчас идем в парк и с каждым из вас я махаюсь один на один. До последнего. Пацаны не встрянут. Пацаны будут только следить, чтобы все было по-честному — один на один.
Трое чурок вскочили на ноги.
Женек с Нуриком отошли вправо, блокируя отход, Рыжий с Аскером сместились левее меня. Тихон остался стоять рядом со мной. На запястьях у черпаков уже были намотаны ремни и черпаки готовы были тут же пустить их в дело, если чурбаны сделают хоть одно неверное движение.
Трое чурок, правильно оценив обстановку, сели на свои места.
Встали другие двое.
Первый с лицом узбекского бая, уверенного в своей правоте от рождения, с крепкой фигурой молотобойца. Второй — явный казах с торсом-трапецией и узлами мускул на руках и теле.
— Выйдем, — спокойно предложили они мне.
Двое — не восемь. Я пошел за ними на выход из модуля.
— Останьтесь здесь, — первый обернулся на черпаков, — ничего не будет. Мы просто поговорим.
Пока мы шли за угол, я подмечал их нарочито медлительные движения и просчитывал кто из них первым меня ударит. За углом модуля первый сказал:
— Никто тебя в роте не тронет. Нам уже Аскер рассказал про тебя. Уводи своих друзей и больше не вытыривайся. Старший призыв надо уважать. Еще раз на дедов пыркнешься — никакие друзья тебе не помогут. Меня зовут Адам. Я водитель в твоем взводе. На операции будем ходить вместе.
Второй протянул мне руку:
— А я — Леха Адаев. Я — башенный у Адама. Тоже из четвертого взвода.
Адам закончил политико-воспитательную работу:
— То, что ты — мужик, мы и без Аскера знали. Мы видели как ты этого урода из хозвзвода уронил. И раз тебя из связи перевели в пехоту — значит, было за что. Мы — деды пятой роты. Стоять в строю будешь перед нами. До нашего дембеля. Какие вопросы в роте возникнут — обращайся сразу ко мне или к Лехе. Мы тебя поддержим. А теперь — свободен.
В модуль мы вошли втроем так, будто пять минут назад и не собирались биться насмерть. Пацаны моего призыва выжидательно смотрели на меня, изучали мое лицо и лица Адама с Лехой, но синяков ни на ком не увидели. Они молча смотрели на меня и ждали объяснений.
Я не хотел ничего объяснять. Откуда-то вдруг появилась такая усталость, будто я и в самом деле только что отстоял восемь раундов со свежими противниками.
— Пойдемте, пацаны, — сказал я своему призыву, — перекурим это дело.