21. Четвертый Интернационал
Как известно, Первый Интернационал создали Карл Маркс и его верный соратник Фридрих Энгельс. Третий Интернационал был основан лично Вождем мирового пролетариата В.И. Лениным в пику Второму. Четвертый Интернационал сколотил командир пятой роты старший лейтенант Бобыльков ранним апрельским утром 1986 года в северной афганской провинции Саманган на следующий же день после моего перевода в пехоту из взвода связи.
После полкового развода Бобыльков подозвал меня и приказал:
— Назначаю тебе командиром второго отделения четвертого взвода. Принимай машину, знакомься с экипажем, получай в оружейке закрепленный за тобой пулемет.
Я козырнул, — "Есть!", — и отправился принимать машину, знакомиться с экипажем и получать закрепленный за мной пулемет.
Главное, что меня приятно удивило, это слово "пулемет", которое я чутко уловил в приказе ротного. Как ни крути, а ПК таскать все же легче, чем агээс, хотя тоже — "не пряники". В нем поболе десяти кил, в этом пулемете.
Первым делом я отправился в парк принимать свой новый бэтээр под номером 350-2. Мой новый бэтээр, судя по виду, был далеко не нов и намотал на спидометр не меньше трех экваторов. Проще говоря, пробега у него было сильно за сто тысяч километров. Все люки у него были нараспашку, вездесущие мухи залетали в один люк и вылетали через другой, в зёв десантного люка можно было видеть верзилу башенного, неуклюже возившегося под пулеметами, и маленького белобрысого водилу, вольготно разлегшегося на передних сиденьях.
"Штепсель и Тарапунька", — хмыкнул я про себя.
Даже одного бегло брошенного взгляда на эту парочку было достаточно для того, чтобы понять: и водитель, и башенный стрелок — духи. Больше того, духи, которых некому воспитывать, а потому — оборзевшие.
— Оу! — окликнул я их снаружи, — оба ко мне. Бегом!
Духи лениво, как на досадную помеху своей безмятежной праздности, посмотрели на меня и стали выбираться из бэтээра. Такая тягучая манера покидания боевой машины меня устроить никак не могла:
— Отставить. Норматив выполнения команды "к машине" — четыре секунды. Ко мне. Время пошло. Отставить, на исходную. К машине. Отставить. На исходную. К машине. Оставить…
Через пять минут оба духа научились покидать бэтээр по команде старшего начальника именно в тот срок, который отводился им для этого Боевым уставом Сухопутных войск. Но осмысленного взгляда и необходимого блеска глаз на их лицах я еще не увидел. Значит, будем тренироваться.
— Ты кто? — ткнул я пальцем в мелкого.
— Водила, — шмыгнул тот соплями.
Мой кулак, опущенный ему на панаму должен был подсказать ему правильный ответ: во-первых, он — дух, во-вторых — рядовой. А все военнослужащие кроме звания имеют еще и фамилию.
— Водитель четвертого взвода рядовой Бурдужан, — отрекомендовался белобрысый со второй попытки.
— Пула, значит? — уточнил я.
— Так точно.
— Молодец! — похвалил я его и обратил свое внимание на второго.
Этот второй был выше меня почти на целую голову и его рост подваливал к двухметровой отметке. Из него мог бы получиться отчаянный горный егерь, если бы не лениво-сонное, глуповатое выражение лица. Широкие плечи и могучий рост — это не то, что делает солдата бойцом. Должна быть какая-то искра разума и хоть капля куража. В этом втором, если и присутствовал разум, то был запрятан где-то очень глубоко. Или просто вытравлен службой.
— Ты кто? — задал я все тот же вопрос.
— Башенный стрелок рядовой Шимкус, — ответило "туловище" с явным прибалтийским акцентом.
— Из Латвии?
— Из Литвы.
— Молодец! — похвалил я и его, будто встретил земляка.
Так я познакомился с первыми двумя членами Четвертого Интернационала — водителем Аурелом Бурдужаном и башенным Арнольдом Шимкусом. Нагнав на них еще немного страху своей черпаческой лютостью и погоняв их по бэтээру и вокруг него, я решил ознакомиться, наконец, с матчастью:
— Вруби, — приказал я Аурелу, взглядом показывая на красные кнопки стартера.
Аурел нажал поочередно на обе кнопки и в корме взвыли два движка. Я приказал поднять жалюзи над движками и минуты две прислушивался к сипам в работе движков, работающих на средних оборотах. Как ни мало я понимал в технике, чахоточные звуки из обоих двигателей, говорили мне, что машина "убитая насмерть".
— До Мазарей доедет? — без всякой надежды спросил я Аурела.
— Дальше доедет, — с обидой за свой бэтээр ответил водила, — Машина — зверь!
— Ага, — вздохнул я, — "из-под себя рвет". Вот что, Аурел… Длинное у тебя имя… Сложное… Будешь Адиком.