Аурел быть Адиком не возражал.
— А ты, Арнольд, будешь… — я подумал кем может быть Арнольд, если Аурел может быть Адиком, — ты, Арнольд, останешься Арнольдом.
Вообще-то у меня напрашивалось имя Арик, но оно никак не подходило к гиганту-Арнольду.
"Ну, что? Машину я посмотрел", — подумал я, ощущая полную безнадёгу дальнейшей своей службы, — "Машину посмотрел, духов "построил", пора получать пулемет".
Адику был дан приказа нацедить мне полведра бензина, из оружейки был взят и принесен в парк пулемет Калашникова модификации ПК, калибром 7,62 мм, под винтовочный патрон, 1972 года выпуска. Пулемет без коробки с патронами весит девять килограмм. С коробкой — все одиннадцать. Почти в три раза больше, чем автомат. И вот все эти одиннадцать килограмм счастья мне предстоит таскать на себе весь второй год. А прежде, чем таскать, не мешало бы все-таки почистить все эти килограммы.
Пулемет я держал в руках первый раз в жизни.
Ничего, не боги горшки обжигают. Оказалось, что пулемет — это даже еще проще, чем автомат. Крышка у него не снимается, а откидывается. Ствол — выворачивается. А в начинке у него всего только три железки — пружина, затворная рама с шарниром и сам затвор. Пулемет был разобран меньше, чем за пять минут и сложен по частям в ведро с бензином, чтобы отмок нагар и его потом легче было отчищать. Столь длинное время — пять минут — понадобилось мне для того, чтобы руки привыкли. Не головой же думать, всякий раз разбирая пулемет? Ну уж если я замарал руки, то на меня напал зуд — люблю, когда оружие чистое. Пожалуй, никто меня не поругает за то, что я почищу еще и башенные пулеметы. Движки на машине могут быть убитые, но пулеметы должны быть исправны и всегда готовы к бою.
Вдвоем с Арнольдом мы сняли КПВТ. Я, стоя возле башни, держал его за ствол, а Арнольд принимал его снизу. КПВТ был разобран внутри бэтээра, следом за ним был разобран второй пулемет — ПКТ, а вся эта бурная деятельность, которую я развил на своей новой машине, на военном языке называлась "регламентными работами по обслуживанию боевой техники".
Пока мы с Арнольдом возились с запчастями пулеметов, складывая их в ведро с бензином, возле бэтээра "нарисовались" еще три персонажа, которых я уже видел в строю пятой роты. Это были черпаки вверенного мне отделения — мой призыв.
Первый был высокий, жилистый, черноволосый, с лицом на котором было явно написано: "где бы стырить что-нибудь?". Это — Коля Шкарупа. Черниговский хохол.
У второго был рот до ушей, нос картошкой, лицо школьного хулигана и пегие волосы, торчащие из-под панамы длиннее, чем то позволял устав. Это — Олежка Елисеев. Уроженец солнечного Ташкента и потому — узбек.
У третьего было лицо забулдыги, такое, как если бы он неделю пил без продыха. Разве что перегаром от него не несло. Это был Саня Мартынов или просто Мартын. Он был русский, но из Киева, а следовательно все равно хохол.
Я начал подводить предварительные итоги:
— Командир экипажа — русский мордвин.
— Водитель — молдаванин.
— Башенный — литовец
— Пулеметчик — русский узбек.
— Второй пулеметчик — чистый хохол.
— Третий пулеметчик — русский хохол.
Всего — два духа и четыре черпака.
Понятно, что этот экипаж — неуправляемый и Бобыльков сильно рискнул, собрав нас всех вместе. Ни у кого из членов экипажа на лице не было написано слепой веры в уставные нормы поведения. Шкарупа тут же убедил меня в правильности моего умозаключения, достав из панамы приличный кропаль чарса. Косяк был выкурен на четверых тут же возле бэтээра и я стал чистить свой пулемет уже с хорошим настроением, четко понимая что и зачем я делаю.
Я уяснил себе главное — и в пехоте люди живут, а пацаны в экипаже, что называется свои.
На следующий день наш экипаж пополнился еще одним членом. Звали члена — Саня Андрюхов и он был не просто дедом, а "ссыльнопоселенцем" — его перевели в наш полк из Кабула за ряд неудачных "залётов". Я этому нисколько не удивился: если на лицах черпаков Четвертого Интернационала можно было прочитать скептическое отношение к уставу и Распорядку дня, то на Санином лице было совершенно явственно написано "ЗАЛЁТЧИК!". Всё в нем выдавало нарушителя воинской дисциплины с головой — у него были глаза залетчика, усы залетчика, улыбка залетчика и даже панама как у типичного залетчика. Словом, Саня пришелся нам "ко двору".
На следующий день рота стояла в карауле и мне достался пост номер пять трехсменный круглосуточный — стоянка машин второго батальона. Пост номер шесть в том же парке охранял Шкарупа и мы коротали свои два часа в разговорах на умные темы. Ничего интересного в карауле не произошло и героического подвига мне совершить не удалось.