Командир не прервал развод и не скомандовал "Тревога!". Никто на плацу не дернулся и не рванул к оружейкам. Никто даже окурка не выбросил. Все — и солдаты и офицеры — смотрели в сторону складов РАВ и пытались отгадать почему война началась именно сегодня и почему потребовалось начинать ее прямо с утра, не дождавшись окончания развода? И главное — кто ее начал? Накануне ничего подобного до личного состава не доводили. Никто не предупреждал, что вместо развода начнется война. Можно было бы подумать на окаянных душманов, но не вовсе же они дураки, чтобы при полном освещении да еще и на открытой местности пойти на штурм целого полка?! Можно было бы подумать на своих, но какой дурак начинает стрельбы с утра, если занятия еще не начались?
Словом, весь полк от рядовых до подполковников пришел в недоумение от такого загадочного явления как утренние стрельбы на складах и командир полка отрядил замполита и зампотеха на своем личном уазике для выяснения обстановки. Развод формально был окончен, все задачи на день — поставлены, но никто не подавал команду "развести людей по работам", поэтому все стояли на прежних местах — офицеры перед полканом, прапорщики позади офицеров и в третьей линии — солдаты и сержанты. Все уже стояли совершенно вольно, курили и разговаривали межу собой не скрываясь, и ждали возвращения начальства. Минут через десять открытый уазик показался из-за модуля полкового медпункта и въехал на плац. Как по команде "равнение — на знамя" сотни человек поворачивали головы вслед его движению. Уазик подъехал к командиру полка…
Норматив покидания боевой машины — менее десяти секунд. Этот норматив, как и все остальные нормативы, многократно отрабатывается всеми. Каждый по команде "к машине" умеет подкинуться из десантного отделения, пролететь через верхний люк и через секунду приземлиться на ноги возле бэтээра…
В заднюю дверку командирского уазика никак не могли пройти двое сержантов. Не с первой попытки открыв дверку, первый из них хотел найти опору и ухватиться за тонкий борт, но несколько раз промахивался мимо и заднему приходилось его ловить за ремень, чтобы тот не спикировал носом на бетон. Процесс выхода из машины усложнялся тем, что на плече у каждого сержанта висел автомат с примкнутым штык-ножом, автоматный ремень то и дело сползал с погона на локоть, автомат падал и ударял прикладом по ноге. Сержант возвращал автомат на место и снова начинал искать опору, чтобы выйти из машины.
Зампотеху и замполиту было некогда ждать, пока тела отделятся и извлекут себя из уазика, поэтому они просто взяли каждый по одному сержанту за шкирку и поставили их на землю. У первого сержанта подкосились ноги, он стал падать. Но Плехов подхватил его могучей рукой и удержал в вертикальном положении.
— Что с ними? — обеспокоено спросил Дружинин, — Тепловой удар?
В самом деле, вид у парней был нездоровый: мутные ничего не понимающие глаза, какое-то несвязное бормотание, явная слабость в теле и раскоординированность в движениях. Парней "накрыло" по-серьезному.
Плехов встряхнул "своего" сержанта, еще раз посмотрел на него неприязненно и доложил:
— Никак нет, товарищ полковник! Пьяны.
Я знал обоих сержантов — это были Серега Панов и туркмен Мурад. Оба — с моего призыва.
Их состояние объяснялось просто.
Минбанда вчера вечером заступила в караул и захватила с собой термос браги. Ночь прошла без происшествий. Духи шуршали в караулке. Сменившиеся часовые-старослужащие выпивали свою кружку и шли спать. Новая смена тоже выпивала "на посошок" и шла на посты. К утру бражка стала заканчиваться, а общее опьянение нарастать. Серега с Мурадом должны были заступать на седьмой и восьмой посты — склады РАВ. Чтобы не скучать следующие два часа, они отлили себе браги в маленький термос и поехали на смену нести караульную службу. Придя на пост, они сошлись в том углу периметра, в котором не стояло вышки и стали угощать друг друга. Потом долбанули косяк на двоих и обоих переклинило. Алкоголь и чарс, наложившись друг на друга, отключили сознание, зато включили самые причудливые ассоциации и неожиданные желания. Парням пришло в голову пострелять друг в друга. Нет, они не испытывали взаимной ненависти. Наоборот — очень дружили между собой. Они никого не хотели убивать. Они просто хотели попасть, так же как играя, дети зимой попадают друг в друга снежками. В том состоянии полета, в котором пребывали оба и тогда и сейчас они были просто не способны осознавать, что пуля — убивает. Они об этом не задумывались. Их интересовал сам процесс, а не его результат. Как решили — так и сделали. Онегин и Ленский разошлись по своим вышкам, убедились, что поединщик изготовился к бою и открыли огонь на поражение.