Спасло парней только то, что от вышки до вышки было две сотни метров, ну и состояние у них было, конечно, не для прицельной стрельбы. В самом деле — попасть в противника, который двоится, троится и пятерится — дело безнадежное и смертоубийства не случилось. У пацанов отобрали автоматы, а вызванный из караулки конвой — из той же минбанды и тоже нетрезвый — увел их отбывать добытые в бою семь суток ареста.
Никто не удивился тому, что двоих часовых сняли с постов и приволокли на плац в совершенно невменяемом состоянии — каждое подразделение, заступающее в караул, грешило тем, что иногда приносило с собой бражку. Хотя, в такой хлам, конечно, еще никто не упивался. Во всяком случае, никто Серегу и Мурада не осудил, дураками не назвал, а некоторые офицеры даже смеялись такому глупому залету. Все понимали, что от долгого сидения в полку начинает "сносить крышу".
У всех.
Даже начальник штаба полка подполковник Сафронов, правильно встретив утро, ходит до обеда по полку и во всех, кого встретит на своем жизненном пути, метит указательным пальцем и выносит приговор не тихим своим голосом:
— Семь суток!!!
Обласканный высочайшей милостью военный, на которого без всякого разбору указал подполковничий перст, вытягивается в струнку, отдает честь, отвечает "Есть!", бредет на полковую гауптвахту и слышит за спиной очередное:
— Семь суток!!!
Вот за эти его золотые слова начальника штаба полка обессмертили, накрепко приклеив погоняло Семь Суток. К обеду Семь Суток набивал полный дворик губы арестантами в званиях от рядового до старшего прапорщика. Начальник караула, узнав от вновь прибывшего причину ареста, не затруднял выводного приказом отпереть камеру, а предлагал арестованному отсидеться в тенечке на свежем воздухе. После обеда Семь Суток отправлялся на адмиральский час в свой модуль восстанавливать силы, а на губу приходили командиры рот и забирали с нее своих подчиненных, которых недосчитались в строю.
И никто не роптал. Все понимали, что Сафронов — такой же человек, как и все мы и у него так же срывает колпак, как и у всех у нас. Каждого нового арестанта встречали аплодисментами:
— Семь суток?
— Семь суток.
— Ну, тогда, проходи, раздевайся, ложись, закуривай.
За три недели службы в пехоте я намного обогатил свой опыт несения караульной службы. В уставе насчет некоторых деталей и нюансов в деле охраны военных объектов имелись значительные пробелы.
В пятой роте разводящими ходили сержанты-деды и разводить посты мне не светило по сроку службы. Но разводящих — всего два, а сержантов в роте больше десяти. Остальных-то куда девать? Один в наряде по роте. Другой — отдыхает после наряда. Третий — помначкар. Оставалось еще добрых восемь неприкаянных душ сержантского сословия, которых нужно было чем-то озадачить, чтобы они не отчебучили чего-нибудь,
пока рота в карауле. Чтоб не было дискриминации и незаслуженного уравнивания в правах с рядовыми, учредили два "сержантских" поста. Трехсменных, круглосуточных. Пост Номер Один — штаб и Знамя, и пост номер пять — стоянка второго батальона.
Парк.
Пост Номер Один — это стояние на одном месте с автоматом с плечами в течение двух часов от смены до смены. Ни прогуляться, ни присесть — в двух метрах от тебя за большим застекленным окошком сидят дежурный по полку со своим помощником и им обоим хорошо тебя видно. Ночью это стояние происходит в борьбе со сном, а днем в непрерывном "отдании чести с оружием", так как старшие по званию проходят мимо тебя ежеминутно. На Пост Номер Один кого попало не поставишь — это должны быть образцовые часовые, отличники боевой и политической подготовки, правильно понимающие политику партии и правительства, стойко переносящие все трудности и лишения воинской службы, дисциплинированные и закаленные. Таких в нашей роте оказалось как раз трое и все они были сержанты-духи.
Пост номер пять не такой почетный, как Пост Номер Один — это всего-навсего довольно широкая полоса щебня и камней длиной в несколько сот шагов. С одной стороны полоса ограничивается невысокой каменной стеной с прилепленными к ней хозяйственными постройками, с другой — широким проходом из первоклассной афганской пыли, который отделяет технику второго батальона от техники полковых служб. Лучше не ходить по этому проходу в начищенной обуви — пыли там выше щиколотки. Между пылью и забором на утрамбованном щебне стоит техника второго батальона — бэтээры, бэрээмки, эмтээлбэшки — которую и охраняет часовой поста номер пять.