"Будем тренироваться", — предупредил я сам себя.
Грузили в Айбаке, со склада, который охраняла восьмая рота. Дежурный по роте открыл большие двустворчатые ворота и водила стал сдавать задом к штабелям. Мы попрыгали из кузова. Грузить артсняряды было жутковато — рванет один такой, сдетонируют сотни других в штабелях и все мы вместе с КАМАЗом превратимся в пар. Шкарупа с присущей ему расторопностью откинул замки и открыл один ящик. Мы знали принцип действия, гранат, мин, запалов, детонаторов и поэтому, грузить их не боялись. Гранаты Ф-1 вообще использовались в хозяйстве вместо молотка. Теперь нам нужно было ознакомиться с содержимым ящика и попробовать догадаться о тактико-технических характеристиках артиллерийского заряда калибра 122 мм. Ничего особенного в ящике не было: два серых тяжелых конуса снарядов и два латунных стакана с зарядами. Мартын поставил один стакан на попа: в торце была перемазанная солидолом крышка с тесемкой. Мартын потянул за тесемку и вытащил крышку из стакана гильзы — четыре любопытных носа моментально были сунуты в дырку. В дырке не было ничего интересного, только полотняные колбаски с артиллерийским порохом. Аскер надорвал один мешочек и в ящик посыпался порох, но не такой как наш, пехотный — серый, с металлическим отливом, а желто-зеленый, похожий на пластмассу и по форме смахивающий на рожки. Обыкновенные рожки, которые хороши с котлетами или вареной колбасой. Мы закрыли ящик почти разочарованные — устройство показалось нам слишком простым. Даже КПВТ устроен и то сложнее.
"Ну вот! А все говорят "пИхота, пИхота", — удовлетворенно отметил я, — "а у артиллеристов-то у самих всё устроено куда как проще, нежели в доблестном стрелецком войске! Ничего премудрого в этих снарядах нет. Вот узнать бы еще принцип работы взрывателя…".
— Ну, что, сынки? — за нашими спинами возник прапор с пушками на воротнике хэбэшки, — Взяли?
Мы с Аскером полезли в кузов, чтобы принимать и укладывать ящики, а Мартын со Шкарупой стали подавать их из штабеля. С полчаса мы бережно и аккуратно брали каждый ящик, осторожно поднимали его в кузов, затаив дыхание переносили и мягко укладывали на место. Через полчаса мы устали, а через час, когда загрузили КАМАЗ под потолок — сдохли. После того, как нас приободрил прапор-артиллерист, работа пошла живее. Прапорщик посмотрел на нас и сказал:
— Что вы их носите как няньки младенцев? Там предохранитель стоит: пока заряжающий чеку не выдернет, снаряд не взорвется.
— А если уроним, товарищ прапорщик?
Товарищ прапорщик махнул на нас рукой, будто мы спросили не знаю какую глупость:
— Да что им сделается? Я их столько уже переронял…
Остатки кузова мы забивали по принципу "раз, два, взяли": с раскачки ящики летели наверх штабеля и плюхались там с таким же грохотом, как если бы внутри были консервы. Разгружать КАМАЗ сил у нас уже не было никаких и мы просто ногами выпихивали ящики из кузова на позиции артбатареи. Расчет орудия поднимал эти ящики из-под КАМАЗа и складировал чуть в стороне. С некоторых ящиков при ударе об землю слетали крышки, снаряды и заряды вываливались, но никто из пушкарей не упрекнул нас в небрежности. Во-первых, по нам было видно, что мы вымотались, а во-вторых пушкари знали эту работу лучше нас и отнеслись с пониманием.
Гаубица Д-30 швыряет снаряды почти на четырнадцать километров. До гор было не более четырех, поэтому, заряжающие открывали крышки гильзовых стаканов и выбрасывали излишние колбаски пороха. К тому моменту, когда отстреляли все привезенные на КАМАЗах снаряды образовались две внушительные кучи ненужного пороха. Чтобы не оставлять врагу средств ведения войны, офицеры-пушкари проложили длинные дорожки из пороха к этим кучам и подожгли их. Пока они выкладывали дорожки, я недоумевал: "зачем нужно возиться, если можно просто подойти и поджечь?". Когда кучи вспыхнули, я понял "зачем" и "почему": мы стояли, наверное, метрах в ста от огня и мне пришлось отвернуться — лицо не вытерпело жара. Часам к четырем все вернулись в полк живые и здоровые. Реализация разведданных была окончена успешно и без потерь.