— Отбой, мужики.
И перевернулся на другой бок.
Вот и получилось то, что получилось — бардак в пятой роте! Без черпаческого-то кулака. Значит, ночью будем проводить работу над ошибками.
В десять часов вечера старшина прочитал список вечерней поверки и скомандовал:
— Рота, отбой.
Строй рассыпался, старшина тоже пошел спать, но уходя он посмотрел на меня… нет, не волчьим взглядом. Он не сказал мне, например, "ну, смотри, Сэмэн" или "начинайте наводить порядок, товарищ сержант". Старший прапорщик Гуссейнов просто спокойно посмотрел на меня всего несколько секунд, но в этом взгляде я будто на экране кинотеатра увидел как в замок вгрызаются ключи и окованная железом дверь сержантской камеры с лязгом распахивается передо мной.
Пока рота умывалась перед сном, пока шли хождения на последний перекур и обратно, мы с моими дневальными, сиречь Елисеем и Шкарупой, смотрели на все эти движения с видом трех богатырей с картины Васнецова.
— Совсем духи распустились, — посетовал Олег.
— Мы сами в это виноваты, — вздохнул Колян.
— Будем тренироваться, — подытожил я.
Через два часа после отбоя, ровно в двенадцать часов ночи, когда вся нечистая сила, оседлав метла, помчалась на Лысую гору на шабаш, духсоставу пятой роты была устроена побудка. Я ходил по центральному проходу подтянутый и бодрый, штык-нож болтался на ремне в такт моим шагам и широкая красная повязка дежурного по роте удивительно гармонировала с красными лычками на погонах. Настроен я был решительно и распоряжался как Наполеон перед Бородинской битвой:
— Живее! Живее, мальчики!
— Друга своего разбуди!
— Вон того еще толкни!
— Майки одели быстро!
— Кто там босиком? А ну, в тапочки запрыгнул, сынок!
— Построение на центральном проходе!
— В полторы шеренги!
После того как два десятка духов с правофланговым Арнольдом построились, я отправил Олега на фишку, следить за помдежем, который мог пойти проверять караул и заглянуть к нам в модуль. Духсоставу же была дана команда:
— Нале-во! В Ленкомнату шагом — марш!
Чему нас учит военная педагогика? Военная педагогика нас учит тому, что прежде, чем требовать от подчиненного выполнения приказа, командир обязан удостовериться, что отданный приказ понят без искажений. А для того, чтобы подчиненный понимал приказы без искажений у него следует отключить волю и навязать ему свою. Чтоб он не думал о посторонних вещах, а думал единственно о том, как бы ему выполнить полученный приказ наилучшим образом. Существует тьма способов подавления чужой воли. Я выбрал самый действенный: заново построив духов в одну шеренгу я прошелся вдоль нее пару раз туда-обратно и отвесил каждому молодому воину ладошкой по соплям.
Наотмашь.
Честно и поровну. Никого не обидев и не пропустив.
Шкарупа, в свою очередь, как старший товарищ, проявил заботу о молодых и проверил у каждого молодого фанеру, стукнув ему кулаком в грудь. Фанера у всех была на месте. Отхватившие по сусалам духи всем своим видом показали, что раскаиваются в своем вчерашним небрежении духовскими обязанностями и готовы немедленно исправить ситуацию в лучшую сторону. Вот только теперь я, как младший командир, получил возможность и моральное право отдавать приказание, не сомневаясь в том, что оно будет выполнено точно, беспрекословно и в срок.
Злился ли я на духов за то, что они меня подставили перед старшиной? Да ни капельки! Я сам был таким же духом совсем недавно и все мои мысли были направлены не на то, как бы работу выполнить, а на то, как бы от нее откосить. Прошлой ночью духсостав поступил точно так же как и я поступил бы на его месте, если бы обнаружил отсутствие контроля за собой. Но что бы сделал псковский урод Гена Авакиви, если бы заметил, что я положил болт на службу? Псковский урод Гена Авакиви натравил бы на меня черпаков и я был бы бит смертным боем. Черпаков на духов я натравить не мог, а если бы и мог, то не стал бы. Зато я сам был черпаком с богатым опытом воспитания подчиненных, почерпнутым в карантине. Вот духи и получили от меня, от черпака. Я не замполит — с каждым по душам разговаривать.
Когда я слышу как какой-нибудь замкомвзвод в полку орет на молодых:
— Уро-о-оды! Стро-о-оиться я сказа-а-ал!
я для себя знаю, что этот старослужащий так ничего и не понял за время службы в армии и только зря носит свои лычки. Да разве можно орать на молодых? Толку-то от этого? Только зазря неокрепшую психику травмировать, да провоцировать ранние неврозы. Что поймет молодой человек, на которого ты наорал? Какой вывод он сделает? Какого мнения останется он о тебе, товарищ дед или черпак? Молодой человек поймет про тебя, что ты просто животное, которое орет оттого, что хочет на случку. Мы все тут два года без женской ласки.