— Сдать оружие и ремень! — Малек переключил свое внимание на меня, — Часовой! Часово-о-ой!!!
Малек толчками загнал меня в сержантскую и слово "часовой" относилось уже не ко мне. Я с караула был снят и обезоружен. С "собачки" прибежал молодой воин и Малек приказал ему забрать у меня автомат, поставить в пирамиду и принести ведро хлорки. Через пару минут умный дух вернулся на губу без моего автомата и без ведра хлорки. В поединке дисциплины и разума победил разум.
Малек аж зашелся!
Молодой воин был избавлен от автомата, получил рукой по шее и прикладом по спине, после чего влетел в сержантскую и дверь за ним захлопнулась. Я сумел принять его в свои объятия, иначе разогнанный юноша рисковал вписаться торцовым отсеком в бетонную стену. Мы не успели осознать свое новое положение и свое стремительное превращение из караульных в арестантов, как дверь снова распахнулась, на пороге возник злорадный Малек и с довольным криком:
— Нате, получите!
Дал полведра хлорки под потолок.
Осыпаясь от потолка ядовитым снегопадом хлорное облако стало опадать на пол. В горле появился спазм, на глазах выступили слезы.
— Сейчас опадет, — откашливаясь успокаивал я духа, — хэбэшками кучу накроем. А то задохнемся тут не хрен!
Но видно в ВОКУ Малька обучили пыточному делу во всех тонкостях, потому что облако не успело еще осесть, как дверь снова распахнулась и на пол вылилось ведро воды.
Вот это уже было лишнее!
На улице стояло никак не меньше сорока градусов. Внутри прогретого бетона гауптвахты — все шестьдесят. Впитываясь в хлорку, вода стала тут же испаряться и стало просто нечем дышать. От резкого, ядовитого запаха не было спасения. Диафрагма подавилась спазмом. Метрах в двух от пола, под самым потолком, было проделано узкое зарешеченное оконце, чтобы в камеру мог проникать хоть бледный луч солнца. Одновременно и без всякой команды мы взвились под потолок, повисли на прутьях решетки и у меня еще хватило сил выбить кулаком стекло. Толку от этого было мало — ядовитый воздух камеры, сжигая наши легкие, стал просачиваться наружу, а свежий не мог пробиться сквозь плотный влажный выхлоп хлорки.
Пальцы, удерживающие на весу всю массу тела, стали неметь, а сознание мутиться. Когда Малек через некоторое время отворил камеру, то я уже мало что соображал и плохо помнил как меня зовут. У меня текло отовсюду — из глаз, из носа, из ушей и причинных мест. Меркнущий автопилот вывел меня на свежий воздух, но спазмы в груди не давали отравленным легким глотнуть кислорода. Вдохи получались мелкие и частые, как у только что пойманного пескаря. Караул мы нести уже не могли, а отправить нас в санчасть Малек не рискнул. Он только вернул нам ремни и велел лечь в комнате отдыха. Там мы и пролежали до конца караула под сочувственными взглядами пацанов.
Три дня после этого я мог только пить. Любая пища, тут же выблевывалась сожженным пищеводом. Две недели в носу и во рту стоял противный, резкий, ядовитый запах хлорки.
27. Подготовка к армейской
Отправка дембелей-сержантов совпала с началом подготовки к армейской операции. Эти два процесса шли параллельно: каждое утро на разводе зачитывались списки счастливчиков, а весь остальной полк выдвигался на полигон и со всей серьезностью относился к занятиям, понимая, что ведро пота экономит кружку крови. Занятия, и без того не скучные, пошли еще интереснее. Обычная тактика со стрельбой была приправлена новыми увлекательными упражнениями. А что может быть увлекательней десантирования с вертушек в полной боевой выкладке?
Врагу не пожелаешь такого веселья.
Само по себе упражнение несложное: погрузиться в вертушку, перелететь с сопки на сопку и выгрузиться бодренько и быстро. Сложности начинаются деталях.
Пятой роте выделили две вертушки для отработки этого упражнения. Сразу же выяснилось, что в салон вертолета целиком не помещается ни один взвод. Даже наш, четвертый, в котором всего-то двенадцать человек. Нет, не подумайте — места внутри хватало. Поднатужась, Ми-8МТ может оторвать полторы дюжины пассажиров от земли. Повторю: новый Ми-8МТ совершенно спокойно может взлететь с полутора дюжиной пассажиров. Но, во-первых, техника убитая не только в пехоте, но и у летунов. Наши вертушки свой моторесурс выработали еще до того, как я у военкомата пьяный стоял. А во-вторых, и мы — не пассажиры, а десант. То есть, не руки в брюки пришли и сели, а загрузились в полном вооружении. Я не самый здоровый в роте — шесть пудов чистого веса. Но у меня пулемет весит одиннадцать килограмм, патроны и ленты к нему еще три, броник — шесть. Прибавьте каску, воду, саперную лопатку, сухпай, огни, дымы, ракеты, гранаты и запалы к ним и в результате получите средневекового рыцаря с массой за центнер. А еще в нашем взводе три АГС-17, которые весят гораздо тяжелее моего ПК. Весь наш куцый четвертый взвод по полной выкладке весит под две тонны. Борттехник, отодвинув дверь в грузовой салон, глянул на нас с высоты грузового отсека, пересчитал нас по каскам на головах, оценил вооружение, пухлость рюкзаков и… наотрез отказался грузить всю нашу груду железа. Издалека увидев заминку с погрузкой, к вертушке на командирском бэтээре подъехал Бобыльков. Несколько минут они с борттехником говорили друг другу смешные слова, которые я на всякий случай запомнил, чтобы повеселить друзей на привале. Потом из кабины вылез командир вертушки и Бобыльков по-пехотному прямо и нелицеприятно докладывал летунам какие они есть уроды, если саботируют боевую подготовку самой лучшей в полку пятой стрелецкой роты. Кажется, летунам удалось втолковать нашему ротному, что они никакие не трусы, а не берут на борт лишний вес для блага и целости самого же личного состава, вверенного старшему лейтенанту Бобылькову. Сошлись на том, в вертушки будут грузиться первые три взвода, а четвертый взвод рассосется по другим взводам.