Только до Термеза.
Пусть эта техника своим ходом доползет до границы, а переехав Мост Дружбы может тут же рассыпаться на куски и гайки на глазах удовлетворенных иностранных шпионов. Но только на советской стороне!
В нашей дивизии тоже собирался такой "полк", предназначенный к выводу. Номер его был — 149-а. Индекс "А" означал, что полк выводится без знамени, так как никто оное этому "полку" никогда не вручал. Дойдя то советской границы этот полк должен был немедленно распасться на молекулы: дембеля — в поезд, машины — в переплавку, боеприпасы — на склад. Но распад этот должен был произойти только после того, как иностранные шпионы снимут на кино- и фотопленку этот мифический "полк" во всех ракурсах и доложат в своем ЦРУ, что Советы действительно вывели из Афганистана еще один мотострелковый полк.
Вот мимо стоянки этой все пережившей на своем веку техники мы и вырулили на Талукан.
Езды от Кундуза до Талукана — часа два. Если судить по карте, то кишлак — не из мелких и его должно было быть видно издалека. Мы проехали час и никакого кишлака впереди я не увидел. Проехали еще полчаса — никакого кишлака не было. А он уже давно должен был показаться впереди слева от дороги. Проехали еще пятнадцать минут и я не выдержал:
— Может, вам карту перепутали, тащ старший лейтенант? — спросил я у сидящего впереди меня Акимова.
Акимов сполз в люк, снова расстелил на коленях карту. Я посмотрел на нее, потом направо. Кажется, вон те горы повторяли контуры, нанесенные на карту. Но напротив тех гор должен стоять кишлак, а его не было! Ну не иголка же, в самом деле?! Талукан только в ширину километра три будет. Где, спрашивается, тот Талукан?
Мы увидели Талукан только когда подъехали к нему вплотную, метров за пятьдесят.
30. Осада Талукана
Меж двух горных систем лежало широкое-широкое ровное как огромная столешница плато. Если смотреть с одного края на другой край, то это плато кажется единой целой поверхностью без единой морщинки или бугорка. Однако ближе к центру оно обрывалось круто вниз метров на сорок и через пять километров снова вздымалось на прежний уровень, образуя просторную и длинную долину с речкой. В этой скрытой от наблюдателя долине и лежал Талукан. Еще минуту назад мы видели противоположный край той равнины по которой ехали и принимали его за продолжение той почти гладкой поверхности, на которой находились сами. Теперь мы могли увидеть долину на сколько хватало глаз. Она уходила вправо и влево и пряталась от наблюдения за краем нашего обрыва. Примерно посередине долины протекала речка. От обоих ее берегов к краям долины разбегались глиняные халупы афганцев.
Афганские кишлаки ни в чем не похожи на русские села, даже в планировке. У нас — изба к избе, забор к забору. Сплошная улица. Там, где в заборе прогал — переулок. У афганцев мазанка стоит прямо на том поле, которое обрабатывает семья. Может стоять в центре этого поля, может в углу, но поле обязательно не за околицей, а сразу за порогом. Поля непременно обнесены невысокими глиняными дувальчиками. За этим дувальчиком начинается поле соседей и стоит соседская халупа. Если русская деревня в плане напоминает карточный пасьянс, то афганские кишлаки — лоскутное одеяло, которое шили из кусков разного размера и формы.
Колонна встала перед кишлаком. Дружинин то ли выслал разведку, то ли ждал приказа. К нашей машине подошел старлей-сапер и попросил закурить. Я его знал в лицо: это был тот самый взводный, который вместе с командиром саперной роты снимал неизвлекаемую мину под Мазарями. Желая оказать уважение хорошему человеку, пусть и не моему командиру, я скомандовал Адику, Адик — Арнольду, Арнольд порылся в коробках и из люка показалась пачка "Ростова".
— Курите, товарищ старший лейтенант, — разрешил я и протянул саперу пачку.
— Твои орлы? — спросил сапер Акимова, вытаскивая сигарету.
— Мои, — не без гордости признал Акимов.
— Берите прозапас, тащ старший лейтенант, — в благодарность за "орлов" расщедрился я.
На наш бэтээр шагнул с кормы "дробь первого" Аскер и, увидав у меня в руках пачку дорогих сигарет, крикнул своим дедам:
— Адам, Леха! Кеттык! Сэмэн "Ростовом" угощает.
Некурящими в нашем экипаже были только Акимов и Арнольд, поэтому пачка уполовинилась за минуту. Никого я не собирался угощать — я хотел хорошего и храброго человека уважить, но ведь не откажешь же? Я кинул пачку с остатками сигарет Арнольду и показал ему кулак — не дай Бог пропадет хоть одна сигарета Когда пришли пацаны с третьего взвода, я заявил им: