Голова колонны стала отвечать огнем из башенных пулеметов и стрелкового оружия, а я не видел ни одной цели. Судя по уханью минометов, ближайший находился за три поля от меня. Поля перегорожены дувалами. Между мной и минометом еще две цепочки тополей, которыми обсажены края полей. Мне его не было видно. А очень бы хотелось посмотреть на минометчиков сквозь прицел пулемета. Минометы стихли, вероятно израсходовав весь запас мин. Зато автоматчики рассредоточились по бокам колонны и лупили метров с четырехсот, отвлекая внимание на себя и давая своим минометчикам собрать манатки и смотаться подальше. Наш бэтээр взял правее и обернувшись я увидел, что мы объезжаем машины РМО, ремроты и роты связи. Впереди всех стояла командирская "Чайка" — командно-штабная машина на базе БТР-60. Обоз, ремонтники и связь встали, пропуская пехоту на помощь разведке и саперам. Цели я по-прежнему не видел ни одной и очень досадовал на то, что за двести метров впереди меня идет война, а я даже не вижу в кого стрелять. Арнольд дал из башни пару очередей по курсу влево-вперед. Наверное, получил команду по рации. Но я не был уверен в том, что он видит цель. Пусть даже и не видит. Но из КПВТ можно запросто осыпать любой дувал, чтобы облегчить видимость.
Я дрожал мелкой дрожью, но это не был страх. Что угодно, только не страх. Мне не хотелось сунуть голову в люк и переждать обстрел там. Наоборот! Мне было интересно всё, что происходило вокруг меня. Мне не терпелось скорее увидеть как мелькнет перебегая хоть один бородатый. Пусть за четыреста, пусть за шестьсот метров от меня, но чтобы я знал место в которое он упал, закончив перебежку. Это место станет моей Целью.
В горле пересохло и возник солоноватый привкус. Первый раз за всю службу мне сейчас не мешала жить каска на голове.
Колонна продолжала двигаться так же медленно, как и двигалась. Минометный огонь прекратился вовсе, а автоматный стал реже и велся уже издалека и не прицельно. Колонна огрызалась наугад. Скорее всего, экипажи передних машин видели не более моего и стреляли только для того, чтобы показать, что у нас тоже есть патроны.
Мимо меня по обочине дороги в хвост колонны прошли двое без бронежилетов и касок. Я узнал обоих. Первый был медик батальона прапорщик Кравец, второй — старший лейтенант-сапер, который пять минут или два часа назад спрашивал у меня закурить. Кравец вел сапера, держа его за руку. Сапер шел, задрав голову вверх и вперив бессмысленный блуждающий взгляд в небо. Обе его щеки были пробиты осколком мины или прострелены из автомата насквозь. На щеках и на подбородке кровь частью запеклась, а частью продолжала сочиться. Рот старшего лейтенанта был широко раскрыт и с высоты бэтээра я мог рассмотреть, что Кравец уже успел сунуть за пробитые щеки сапера ватные тампоны.
Бэтээр не останавливал движения, поэтому я видел Кравца и сапера лишь несколько секунд за которые успел подумать про старшего лейтенанта:
"Счастливчик. На полградуса выше — и готов. Не иначе, в рубашке родился".
Метров через пятьдесят или сто, за которые я так и не выстрелил ни одного патрона, Адик взял руль влево, в сторону от дороги, объезжая вставший бэтээр четвертой роты прямо по разрушенному дувалу. Ранее нас прошедшие машины накатали тут две колеи, в муку стерев часть глиняного забора. У кормы стоящего бэтээра прямо в придорожной пыли сидел на коленях дедушка четвертой роты. Из-под его бронежилета в эту пыль стекали кишки и толстыми червями скручивались в песке между коленей. В руке он держал афганский нож с гнутой деревянной рукоятью, которым так удобно резать хлеб, и этим самым ножом кромсал свои кишки. Левой рукой поднимал из пыли коричневого червя, а правой отрубал от него сантиметров восемь и отбрасывал в сторону. Меня удивило, что у пацана был совершенно осмысленный взгляд. Он не кривился от боли, наоборот — очень сосредоточенно смотрел на свои внутренности, которые резал с таким видом, будто знал что и для чего именно он делает.
Осколок мины попал парню под бронежилет сбоку и разворотил живот. У парня был самый первый шок, который предшествует болевому. Он еще не чувствовал боли.
Пацаны с его экипажа остановили машину прямо посреди дороги и не решались подойти к раненому и прекратить его занятие — у них у самих был шок от того, что они видели у своих ног.