Вся эта мирная картина — женщина с кувшинами, старик с осликом — разворачивалась внизу подо мной при сопровождении канонады гаубиц и саушек. Пушкари, видно, не знали роздыха. Только с утра они перенесли огонь километра на два в глубь Талукана. Честное слово — эти афганцы страха не ведают! В паре километров от них гремят взрывы, а эти двое, старик и баба, живут своей обычной жизнью, не изменяя привычного уклада.
Удивительная страна!
Непостижимый народ.
Фишка кончилась, но под масксетью отдохнуть мне не удалось, впрочем, как и всем остальным. В воздухе появилась зеленая ракета и Акимов вышел на связь. Терпеливо выслушав привычные сафроновские матюги, он отложил шлемофон и скомандовал:
— Комполка собирает командиров рот и их заместителей. Я — на КП полка. Со мной, кроме водителя и башенного, в качестве наблюдателя едет сержант Семин. Остальным оставаться на месте, вести наблюдение за кишлаком.
Никого, разумеется, не обрадовало, что сейчас ласточку выгонят из капонира и оставшиеся "вести наблюдение за кишлаком" будут наблюдать его на открытом солнцепеке. Но мне-то повезло. Меня хоть ветерком обдует во время движения.
КП полка отличался от позиции нашего орденопросящего БТР-70 бортовой номер 350-2 только двумя деталями.
Во-первых на КП не было вкопано ни одного бэтээра. "Чайка" Сафронова и КШМ Дружинина охранялись только двумя бэрээмками разведроты. Приняв во внимание способность БРМ разворачиваться на месте, разведчики не стали окапывать свои машины в расчете компенсировать уязвимость избытком маневренности или просто поленились возиться в земле.
Во-вторых, неподалеку от КП по всем правилам военно-инженерной науки был отрыт батальонный туалет, а проще сказать, яма размером два на два на два метра со ступеньками и двумя заглублениями на дне. Заглубления на дне служили для накопления вполне известного продукта. Вокруг КП на почтительном расстоянии расположилась полковая разведка, саперы и табун РМО и ремроты. Казалось бы, сортир, которым пользуются триста человек должен был быть переполнен с горкой, но даже придирчивый медик полка не нашел бы в нем ни единого нарушения санитарно-эпидемиологических правил — туалет был пуст и чист. Это я проверил лично, спустившись туда по неотложному делу. Причина полного отсутствия даже запаха дерьма была не в том, что все военнослужащие от майора и ниже, не желая осквернять деликатное обоняние полкового начальства, ходили исключительно "за бруствер", а объяснялось неутомимой и энергичной работой жуков-скарабеев. Черные блестящие скарабеи, величиной с половинку грецкого ореха, формировали из отходов человеческой жизнедеятельности аккуратные шарики больше себя диаметром и, упираясь в землю передними лапками, задними катили эти шарики к себе в норы. Сбоку песчаных ступеней, ведущих на дно туалета, образовалась живая цепочка черных трудолюбивых скарабеев и пока я, присев, пополнял их запасы на зиму, я мог только удивляться, глядя на то, как жуки втаскивают шарики на вертикальные отвесы ступеней.
Один за другим на КП подъезжали бэтээры командиров рот и их заместителей. Водители ставили их в нечто наподобие ряда и перед носами бэтээров строились офицеры. Мне и всем прочим, не принадлежащим к офицерскому сословию, была дана привилегия вести себя вольно: хочешь — сиди на бэтээре, хочешь — земляков по-быстрому проведай. По такой жарище идти мне никуда не хотелось, а хотелось улечься где-нибудь в теньке и высунуть язык. Тени нигде не просматривалось, внутри бэтээра была духовка, а снаружи — сковородка. Броня разогрелась до ожога и сидеть на ней можно было только подложив под себя старый бушлат или поролоновую сидушку. Между двух горных систем почти не дул ветер. Я сел, свесив ноги в задний люк, и запасся терпением ждать, когда Дружинин и Сафронов поставят задачу отцам-командирам, Акимов сядет на свое место, бэтээр тронется и можно будет ловить потным лицом встречный ветер.
В конце концов, служба-то у меня идет, даже на жаре, и трубить мне еще почти год.
За спиной Дружинина показалась странная процессия. Восседая на ишаке, как Христос при въезде в Иерусалим, покачивался в такт шагам животного мой приятель-сапер Резван. За ним, едва не упираясь носом ему в затылок медленно ехал бэтээр. Не доехав до командира полка метра три Резван слез с ишака. Бэтээр тоже остановился. Заметив в строю ротных неуставные смешки и перехватив направление в котором смотрел офицерский строй, Дружинин обернулся.
— Тебе чего, чудо? — недовольно от того, что ему помешали спросил подполковник Резвана.
— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — у Резвана за спиной висел автомат, поэтому, он не прикладывал руку к панаме, а отдал честь, вытянувшись по стойке смирно.