Довольно глубокое ущелье между двух крутых склонов
По дну идет тонкая, но заметная тропка. Значит, по ней иногда все-таки ходят от Талукана к горам…
Я первый их увидел!
Я увидел тех, кого раньше меня заметил головной дозор
Головной дозор увидел их, сразу же присел на корточки и они не успели засечь наших пацанов. Я же шел на метр левее всех из нашей цепочки и, следовательно, чуть ниже по гребню, потому мне был открыт лучший обзор вниз и вперед.
— Духи, — негромко предупредил я и сел на корточки, также как чуть раньше меня сели наши головные.
Я обратил на себя внимание задних и впередиидущих — все присели вслед за мной.
Вряд ли духи успели меня заметить. Во-первых, расстояние до них было метров триста. Во-вторых я был наверху, а они шли понизу, следовательно, они могли увидеть только мою каску, но не меня всего целиком. В-третьих, я быстро присел и убрал себя из поля их зрения. Распознать на ярком солнце за триста метров бойца на вершине одной из сопок только по мелькнувшей каске — нереально.
Духов было двое. Они шли налегке, держа в руках только акаэмы. Скорее всего это был их головной дозор. Не заметив наших, они продолжали идти по ущелью вниз, к долине, а наши пацаны пропустили их на нас, не желая обнаруживать себя до срока.
— Разрешите, товарищ старший лейтенант? — спросил я Акимова.
Замкомроты, передвинувшись к краю сопки гусиным шагом, тоже успел разглядеть этих двоих. Если за ними идут основные силы, то мы примем бой, занимая господствующую высоту и нас поддержат огнем с соседней сопки. Если их всего только двое, то и думать не о чем.
— Огонь, Сэмэн, — разрешил мне Акимов.
Я лег на живот и, не обращая внимания на колючки и острые камни, стал спускаться ниже.
"Когда я их увижу, до них будет метров двести пятьдесят. Ветра нет, следовательно поправка только на перепад высот. Выставлю-ка я прицельную планку на "двоечку". Ну, вот и они… как на полигоне. Мишень ростовая".
Мне было очень хорошо их видно обоих. Духи шли, поглядывая по вершинам сопок, но меня они еще обнаружить не успели.
"Странно, но я совершенно спокоен".
Мушка встала по центру прицельной планки, глядя аккурат в лоб переднему.
— Тра-та-та! — спела моя виолончель.
"Все-таки, нервничаю — один патрон лишний дал".
Смуглый лоб впередиидущего разорвало и залило красным. Через секунду его напарник был скошен еще из шести стволов одновременно.
"Это был мой Первый", — подумал я.
Я не первый раз стрелял по живой мишени. Но раньше я стрелял не один, а вместе со всеми. А когда ведет огонь вся рота, как тут отгадаешь — ты попал или не ты? Сегодня было мое сольное выступление и эту победу у меня никто не оспорит — моя работа!
"Не зря, не зря меня гоняли как помойного кота в учебке и на занятиях в полку. Из меня делали солдата. Солдата из меня сделали! Только что я всем доказал, что умею воевать. Я способен самостоятельно обнаруживать и уничтожать живую силу противника. А большего от меня на этой войне и не требуется. Только выживать, обнаруживать и уничтожать".
Я гордился собой.
Сотни людей из двух полков, заняв вершины сопок на много километров по фронту, двигались сейчас к горам, зорко глядя вперед и в ущелья между сопками. Пошла облава на душманов.
Начался "загон волков".
34. В раю
"С талуканской басмотой покончено"
Скорее всего именно так решило командование дивизии, потому, что на следующий день полк снялся от Талукана и продолжил свое движение на восток, в сторону Файзабада и пакистанской границы. Часа через два езды наш полк оказался в раю. В самом настоящем раю.
Вообразите себе: просторная долина со всех четырех сторон укрывалась от ветров за горными грядами. Здесь стояла какая-то особенная тишина, не тревожимая колыханием воздуха и сам воздух был другой — ленивый и мирный. Вот были бы те горы малость покрасивее, а не такие голые и дикие, да температурку бы градусов на двадцать поубавить — и получилась бы "маленькая Швейцария", до того здесь было хорошо.