Вот так!
У всех в полку только виноград, а у нас и виноград, и яблоки, и тутовник, и речка!
— Ур-р-р-а-а-а! — мы сиганули с брони и понеслись в атаку, на ходу расстегивая пуговицы.
Подменки и ботинки в беспорядке разбросаны по земле, а мы радостные что вот сейчас-то уж смоем с себя вонючий пот и охладим свои организмы, стремительно влетаем в воду… и еще быстрей вылетаем из нее
Вода, сволочь, оказалась ледяной!
На улице — полтинник, а тут натуральный лед. В той стороне откуда текла река стояли высокие горы, никак не менее трех тысяч, и вода по руслу текла ледниковая. С температурой тающего ледника. Перепад температур воздуха и воды был сумасшедший и мы, опечалившись, довольствовались только тем, что совершили обряд омовения по мусульманскому обычаю.
А наши потные подменки река сама постирает. Мы кинули их в русло возле берега и привалили камнями, чтобы не унесло течением.
После обеда пришли Адам, Аскер и Леха. Их бэтээр стоял в зоне взаимной видимости и они смекнули, что наш экипаж устроился гораздо комфортнее. Они, будто без всяких намерений, поглядывали в сторону яблонь, но поздно — урожай с них мы уже сняли весь.
— Пацаны, давайте жить коммуной? — предложили они.
— Давайте, — без вопросов простодушно согласились мы.
— Тогда поделитесь яблоками!
Ну так я и знал!
Как только от черпаков требуется что-то пожертвовать, то "давайте жить коммуной". А как только у дедов у самих что-нибудь "высверкнет" вкусненькое к столу, то им сразу становится как-то не до черпаков и они забывают их позвать на случайный достархан.
Жить в такой коммуне мне не нравится.
— Хорошие вы пацаны, — вздохнул Шкарупа, — но этот номер у вас не пройдет.
Я поддержал Шкарупу:
— Уроды вы, вот вы кто, — заявил я, не повышая голоса, трем хитрым азиатам, — Вы в Айбаке выцыганили у нас старшинский сахар, бухала вся рота, а две недели подряд на тумбочке пришлось нам стоять. Хрен вам, а не яблоки.
Среднюю Азию так просто с толку не собьешь. Опять в три горла пошло уже привычное и надоевшее:
— Да ладно вам…
— Свои же пацаны…
— Вместе службу тянем…
— Сегодня живем, завтра нет…
Мне больше не хотелось их слушать, я посмотрел на Шкарупу, Елисея, Мартына и Саню. Все они пожали плечами, а Шкарупа вообще отвернулся, предлагая мне самому принять решение.
Я полез в десантное.
— Держите, — отдал я им десяток яблок, — у нас не больше осталось. Смотрите сами какие деревья маленькие.
— Ташаккор! — засклабились трое узкоглазых коммунаров, — Мы знали, что вы — настоящие пацаны.
Настроение упало.
— Коммуна, коммуна, — Олег Елисеев выпустил дым и сплюнул, — в гробу я видал такую коммуну.
— Зря ты, Сэмэн, им яблоки отдал, — не одобрил меня Мартын.
— Да пусть подавятся! — я и сам знал, что зря.
К своим девятнадцати годам у меня только три достижения: выполненный кандидатский норматив по военно-прикладному спорту, воинское звание сержант и пяток воинских же специальностей. Ни одно из этих достижений мне не пригодится в моей будущей гражданской жизни. Больше того, ни к одному из этих достижений я не стремился самостоятельно, а меня гнали к ним из-под палки, хитро обозвав эту палку "воинской дисциплиной", "интернациональным долгом" и "армейской субординацией". Если я в учебке не укладывался в нормативы, то проводил лишние два часа на спортгородке, занимаясь до одурения и полного истощения сил. Если я на полигоне стрелял хуже всех или на кроссе прибегал последним, то этим же вечером шел в наряд по роте. Поэтому, я очень быстро научился стрелять не хуже всех и кроссы пробегал первым, волоча молодых воинов на финиш за руку.
Но полного понимания жизни, а главное — понимания людей и способности предугадывать их поступки я за год службы в Армии так не приобрел.
Примерно за час до того как станет темно, к нашему экипажу снова пришел Аскер и пригласил нас, то есть старшие два призыва, на свой "дробь первый". Мы отпросились у Акимова "на часок", пообещали вернувшись "дыхнуть" и, нагнав на Адика и Арнольда страху черпаческой лютостью и даже "проверив фанеру" у обоих, чтоб службу несли бодрее, мы пошли вслед за Аскером.
Картина, которая нам открылась у борта "дробь первого" породила во мне желание извиниться перед Адамом, Лехой и Аскером за то, что я пожалел для них яблок, но я сумел удержать в себе это желание, так же как уже второй год привычно сдерживал все нормальные человеческие побуждения вроде "милости к падшим".