На башне "дробь первого" сидел их водитель в бронежилете и каске и, держа автомат на коленях, рубил фишку.
Их единственный дух разламывал на дрова снарядный ящик.
Леха Адаев выкопал ямку для костра, аккуратно переложил ее пулеметными шомполами и попросил слить ему на руки.
Адам дощипывал курицу. Тушка была уже почти готова, оставались только перья на шее и немного на боках. Две других курицы лежали уже ощипанные на целом снарядном ящике, который пристроили вместо кухонного стола.
Аскер, приведя нас, закурил, равнодушно глядя на всю эту возню.
Глядя на добычу коммунаров у меня появилась мысль, что раз уж мы сюда притащились, то неплохо было бы дойти до минометчиков и попросить у них немного дров по старой дружбе. Под Талуканом они ночами навешивали осветительные мины, следовательно, пустых ящиков у них должно быть в избытке… если только кто-то более проворный нежели я их уже не выпросил. Но от ящиков я снова вернулся к курам и спросил:
— Откуда дровишки?
— Цх, — сказал Адам.
— Из лесу вестимо, — докончил фразу Леха.
— Не, — рассмеялся я, — ну, серьезно, мужики. Откуда дичь?
— К Адаму жена приезжала, — продолжал прикалываться Леха.
Аскер внес ясность:
— Вон тот кишлак видите?
Не дальше километра от виноградника действительно стоял кишлачок, который был виден и с нашего бэтээра.
— Ну… — я кажется начал догадываться, но стрельбу бы мы услышали.
— Кишлак — мирный. Грабить нельзя. На КП полка сидят особисты. В случае чего — "Термез, тюрьма номер восемь", как любит говорить Плехов.
— А вы?
— Адам сходил в разведвзвод, взял у земляка АКМС с ПБСом, а мы с Лехой сходили в разведку. А там, за кишлаком, куры пасутся и народу — никого. Щелк-щелк — никто ничего не слышал. Только от затвора звук. Мы похватали тех кур и тягу. Одну сейчас съедим, одна — вам на бакшиш, одна — нам на завтра.
"Не так уж и плохо жить в коммуне".
Леха помыл руки, достал казанок, муку и вскрыл цинкорезом банку сгухи.
— Леха, ты пироги с курицей будешь печь? — спросил я его.
— Нет, — мои мечты о пирогах оказались пустыми, — Я хочу куриную суп-лапшу.
— А сгуха тебе зачем?
— Лапшу делать.
— Она же сладкая будет!
— Не будет, — успокоил он меня, — Я же не всю банку лить буду. Только для цвета, чтоб не на одной воде.
— А морковь у вас есть?
— Все есть. И морковь, и лук, и лавровый лист. Мы обозникам сказали, что два дня пока стоим тут не будем получать котловое. Они нам все продукты в сыром виде оставили. Им же лучше — на одну позицию меньше объезжать.
Мне стало интересно:
— Можно тебе помочь?
— Можно. Я уже помыл руки и больше пачкать их не буду. Я сейчас буду тесто месить, а ты пока протри ресничку и одну ракету, чтоб я смог тесто раскатать и нарезать.
Взяв более-менее чистую тряпку, я на всякий случай протер обе реснички, которыми закрываются лобовые стекла на бэтээрах и одну сигнальную ракету, которая таким образом из боеприпаса была разжалована в скалку.
Пусть армейский казанок куриной лапши был поделен на два экипажа и добавок не получилось. На второе была каша с мясом и с луком, приготовленная во втором казане и все равно голодным не остался никто. Зато, у нас была домашняя пища!
Прямо посреди войны.
Ели уже в темноте при свете синей лампочки десантного отделения. Я хлебал из армейской гетинаксовой тарелки свою порцию и вдыхал аромат, простой и понятный аромат куриного супа с домашней лапшой, который на гражданке варила мне моя мама и который я не ел уже второй год.
Ворочал ложкой, думал о маме, о доме и, конечно, расчувствовался. Не до слез на глазах, но в груди ёкало.
Спасибо пацанам с "дробь первого".
Акимова мы удивили тем, что явились нешумные. Наверное не у меня одного ёкало от домашнего, поэтому никто из нас не разговаривал и не прикалывался как обычно. Молча шли, молча подошли и Арнольд, рубивший фишку, окликнул нас только метрах в двадцати от машины.
Заместителю командира пятой роты старшему лейтенанту Сухопутных войск Акимову была предъявлена трофейная курица как оправдание нашей задержки. Спать старлей укладывался в недоумении и тревоге от нашего необычного поведения и пока мы с Мартыном стояли на фишке свои часы, мы слышали как командир ворочается на передних сиденьях внутри бэтээра.
Назавтра был второй и последний день нашего пребывания в раю.
Мы варили компот из винограда и тутовника, заливали в термоса и гандоны вкусную воду из горной речки. Мартын первым обнаружил в ней речных крабов — маленьких и белых. Больше часа мы до ломоты в костях выуживали их да еще пытались поймать горную форель, но рыбок мы только за хвостики потрогали, а крабиков наловили всего пять штук. Запекли их в костре и съели как деликатес.