Про сахар это я вовремя вспомнил, потому что силы начали подтаивать, я все-таки не альпинист-разрядник. Как и советовал Шкарупа, я закинул под язык кусочек рафинада и катышек ханки. Ханка была горькая, поэтому, сахар не был лишним. Вместе с сахаром мне в организм попадет немного углеводов для придания сил, а вместе с ханкой, черт его знает что попадет? Наркота, она и есть — наркота.
"Но я же не по вене ее ширнул"? — нашел я оправдание.
"Скучно, скучно вот так идти. Два шага — вдох, два шага — выдох. Хоть бы уже обстреляли, что ли?".
Я представил, что когда послышатся первые выстрелы, то смогу рухнуть в колючки и камни, выставить впереди себя рюкзак и начать отдыхать. Пулемет я к бою, конечно, приготовлю и даже огонь открою, но сначала я упаду!
Никаких выстрелов не было, батальон продолжал подниматься в горы.
Размеренно.
Дыхание под шаг.
"Все-таки, в горах легче, чем в сопках. В сопках вверх-вниз, вверх-вниз. Голеностоп устает. А в горах подобрал дыхание, вошел в ритм и ступай себе… как ишак".
Ханка начала действовать. Уже и рюкзак не тянул мне плечи, и пулемет почти не мешал Я парил сантиметрах в пяти над землей и не знал устали.
"Вес уменьшился, а голова у меня свежая", — удивился я особенности наркотического воздействия, — "Я же не пьяный иду. Все-все соображаю и все понимаю".
Шаг правой.
Подошва врезалась в камни.
Начало вдоха.
Перенос веса вперед
Шаг левой.
"Сколько я уже сделал этих шагов наверх? Две тысячи или три? И скоро ли эта отметка — 2700?".
Много я сделал тех шагов. И все — в гору.
"Не понимаю я тех идиотов, которые ездят отдыхать в горы! Глупый отдых. Лично я, когда уволюсь на гражданку, двадцать лет ни в какие горы не сунусь. Мне на них даже издалека смотреть противно! В этой стране куда не посмотри — кругом одни горы. Зачем тут только люди живут?".
Хотелось отдохнуть. Начали уставать ноги и шея.
"С одной стороны, привал был бы очень вовремя. С другой стороны — время дорого. Нам духов надо расколотить еще дотемна. Желательно, хотя бы за час до темноты, чтобы было время оборудовать ночевку, а то копать в темноте…".
Монотонный шаг и размеренное дыхание во взаимодействии с дикой жарой отупляли совершенно.
"О чем бы мне подумать, пока идем?", спросил я сам себя, — "О доме не хочется. О бабах?.. Много ли я их знал, чтобы судить о них? Стих, что ли какой-нибудь вспомнить, проверить память? Или еще лучше — спеть!".
Хорошая мысль!
И я запел про себя популярнейшую песню культовой для молодежи 80-х группы:
Забы…
Шаг правой ногой.
…тую пес…
Шаг левой ногой.
…ню по…
Правой.
…ет ми…
Левой.
…номет
Слова песни были несколько переделаны и приспособлены к специфике нашей службы, но мотив был подходящий. Песня отлично ложилась под шаг.
Может забежать за броню?
В люк упасть? Но толку от этого нет.
Если ДШК подпоет ему,
То мы не увидим с тобою рассвет.
* * *
На следующий день после полудня батальон спускался с гор.
Мы выполнили боевую задачу — база была разгромлена, все, что могло гореть — было сожжено, все, что не могло гореть, все дыры и норы — взорваны.
Восемь человек из нашего батальона выполнили Присягу до конца.
До капельки. До вздоха.
Их лежащие на плащ-палатках тела несли на своих плечах стрелки и снайпера.
Семь солдат и один офицер.
"Герои" из ДШБ сдохли на подъеме. Даже неся легкий груз в своих тощих вещмешках, они сдохли! То ли много молодых потянули в горы, то ли с физподготовкой у них было не ахти. Комбат не мог ждать, пока дэшэбэшники отелятся с подъемом и начал атаку без них: минометчики кинули мины, в воздух взвились "три красных свистка" и понеслось…
Из нашей роты погибли лейтенант Тутвасин и рядовой Юра Пауков — мой однопризывник из первого взвода. Они погибли при штурме базы. Вместо двух рот дэшэбэшников наверху оставались только наши агээсчики и минометчики. Обеспечить нормального прикрытия, уверенно и быстро "погасить верха" они не могли. Душманские ДШК были, конечно же, "погашены", но перед тем как умолкнуть они все-таки успели выпустить несколько лент по нашим атакующим цепям.