— Пойдем, — Воца мягко подтолкнул меня в спину.
Я подошел и разглядел в проходе возле дальней стены большой круглый термос. Из темноты показалась рука с кружкой, с шумом откинула крышку, нырнула внутрь, с плеском зачерпнула брагу и протянулась ко мне:
— Пей, земляк, — предложили откуда-то между кроватей.
Пить — не работать. Я залпом выдул сладкий хмель и приободрился.
— Воца, взорви с земляком, — другая рука из темноты протянула "заряженную"
сигарету.
Воца принял ее и повернулся ко мне:
— Ты чарс долбишь? — спросил он у меня.
— А как же? — подтвердил я, давая понять, что я не чмо, а нормальный пацан и
чарс долблю как и все.
— Ну, пойдем.
Мы вышли из землянки, Воца передал мне косяк, который я прикурил и сделав пару затяжек передал его обратно земляку. Воца два раза неглубоко затянулся и отдал мне косяк:
— Кури, я больше не буду.
Видимо, заметив мое удивление, он пояснил:
— Я, ведь, вообще не курю. Это — просто так… С тобой… За компанию… Ты откуда сам-то?
— Из Саранска, — ответил я, удивляясь, что в Советской Армии еще есть люди, которые не курят, — а ты?
— Я из Рузаевки. Ты давно в полку?
— Только с КАМАЗа.
— Так ты еще дух?! — Воца был неприкрыто удивлен.
— Ну, вроде того.
— А почему ремень кожаный? И штаны у тебя ушиты: духам не положено. Я думал, мы с тобой — одного призыва.
Сегодня утром мы выезжали не на многодневную операцию, а только на проводку колонны, поэтому ужинать надеялись в полку и в "подменку" не переодевались. Не рассчитывая на ночевку в Шибиргане, все поехали в своей обычной форме: шапка, бушлат, галифе. Рассказывать земляку о том как несколько часов подряд наш призыв били страшной ночью, о том как Тихону отключили сердце, о том, как мы поперли на старший призыв и объяснять почему мы теперь ходим ушитые и гордые, я посчитал излишним и нескромным. Еще подумает, что я хвастаюсь. Поэтому, я ответил коротко:
— А мы — борзые духи.
— А-а… Ну-ну, — то ли одобрил, то ли не поверил земляк, — пойдем, что ли?
Мимо нас дух, в не по размеру большой и засаленной хэбэшке, пронес в землянку противень, дымящийся жареным мясом. На нас пахнул запах такой умопомрачительной вкусноты, что мы по зову желудков пошли вслед за этим запахом как утята за уткой. Хотя косяк я выкурил только до половины, но аромат свежепожареной баранины всколыхнул во мне такой зверский голод, что у меня затряслись поджилки и в ногах появилась противная слабость.
— А-а-а-а-а! — раздался рев из дальнего темного угла землянки, — Мя-а-а-со-о! О-о-о-о!
После еще одной кружки браги, которой я залил бараний жир в глотке, во мне проснулся певец, композитор и дирижер. В первой роте как и в любом уважающем себя подразделении нашлась гитара и вскоре наевшиеся и подвыпившие пацаны пели под гитарный бой:
Пронесется пыль в Афганистане,
Вихрем чьи-то жизни прихватив.
Пусть им вечным памятником станет
Этой песни простенький мотив.
Наевшийся, подпивший и курнувший, я лабал от души, по-честному. Шесть струн звенели, хор гремел, песня лилась. Меня охватило чувство покоя и уюта. В этой маленькой и темной землянке, в окружении пацанов из первой роты было действительно уютно и спокойно. Рядом со мной сидел и подпевал мой земляк Воца и его присутствие возвращало меня домой, в свой двор, в котором мы вот так же с апреля и по октябрь выносили на улицу свои гитары и…
Снаружи послышался какой-то досадный шум и грохот сапог по ступеням дал понять, что в землянку спустились еще несколько человек.
— У вас никого из второго батальона нет? — я узнал голос Полтавы.
Пантоцид встал во весь свой огромный рост:
— Что за фигня?! Кто это тут такой дерзкий? — загромыхал он басом на Полтаву.
— У вас никого из второго батальона нет? — терпеливо повторил мой замкомвзвод.
Пантоцид посмотрел на меня сверху вниз:
— Ты из какого батальона?
— Это за мной, — пояснил я и, отложив гитару, двинулся к выходу.
— А-а, — удовлетворенно кивнул дембель, — тогда нет вопросов. Забирайте своего,
пацаны.
Ничего хорошего от "своих пацанов" я не ждал: вместо того, чтобы отдыхать на матрасах в десантном отделении они бегают по окрестностям в поисках непутевого одновзводника. На улице в наступившей ночи меня ждали трое: Полтава, Женек и Нурик. Воца вышел вслед за мной и проводил нас до грибка.