Да, я не попал. Да, я не убил. Но я морально был готов попасть и убить. Более того: я хотел попасть и убить или хотя бы ранить. Словом, сделать так, чтобы хоть одна обезьяна с гранатометом больше никогда не смогла бы стрелять по нашей колонне. Испытывал ли я злость или ненависть по отношению к этой обезьяне? Нет, не испытывал. Я никогда не встречал этого человека и уж тем более он не сказал мне ни одного грубого слова и ни чем меня не задел. Но он стрелял по мне и по всем нам и я хотел, чтобы он перестал стрелять. Чтобы он вообще никогда уже больше не смог стрелять.
Ни в Шибиргане, ни по дороге домой, в полк, меня не терзало запоздалое раскаяние, я нисколько не сожалел о том, что нажал на спусковой крючок по живому человеку и совесть моя была спокойна и ни в чем меня не укоряла. Я просто не придал значения тому, что случилось под Тимураком и не понял, что именно там и произошла во мне перемена, раз и навсегда отделившая меня от стада людей нормальных — гражданских и мирных. Травоядных. С той самой минуты, когда я огнем своего автомата взялся решать судьбу другого человека, я навсегда покинул стадо и прибился к стае. Я стал хищником. А от готовности к убийству до самого убийства — путь не такой уж и длинный. Вопрос даже не времени, а случая. Человек, морально готовый убивать, будет убивать как только к тому представится случай.
Я стал хищником, только не понял и не заметил этого, потому, что для меня гораздо насущней была более серьезная на тот момент проблема и я прикидывал в уме где и у кого в полку можно взять немного сливочного масла, чтобы эту проблему решить.
На ладонях у меня набухали водянистые пузыри
8. Командир взвода
Через пару дней, можно считать, все забылось. Ни комбат, ни начальник штаба батальона, ни видом, ни словом не выдавали что помнят мою "шибирганскую выходку". Они ни гу-гу и я — ни гу-гу. Как будто ничего не произошло. Мозоли на ладонях от махания лопатой начали помаленьку заживать и мне казалось, что все улеглось.
Но это мне только казалось…
Утро в середине февраля было таким же спокойным и скучным, как и десятки других утр за все тягомотные месяцы моей службы. С подъема батальон выбежал на зарядку, а старослужащие второго взвода связи пошли курить на спортгородок. Наш призыв убирался в палатке и на прилегающей территории, но уже не из под палки, а с чувством собственного достоинства. Кроме нас убирать было некому, но мы знали, что со дня на день в полк должно придти молодое пополнение, сиречь наши духи. Ах, как мы их заждались! Весь наш призыв его ждал с жадным нетерпением и иногда казалось, что между палаток раздается голодный лязг волчьих клыков: это отрастали зубы у нашего призыва, наш призыв готовился перейти в черпаки.
После зарядки как обычно неспешно прошел завтрак, на котором не было ничего праздничного. Между завтраком и разводом к нам в палатку зашел комбат и в этом тоже не было ничего удивительного: штаб батальона находился за перегородкой именно в нашей палатке. В будние дни у нас постоянно толклись офицеры и прапорщики, мешая нормальному несению службы, то есть не давая солдатам лежать на застеленных кроватях. Комбат, коротая время до развода, взял гитару и негромко перебирал струны, сидя на чьей-то кровати. Этим он тоже никого не потряс. Гонору в нем не было ни на грош и вне службы он мог запросто пригласить любого из нас сыграть в шахматы или под гитару спеть песню, которую недавно привезли из Союза и которую мы еще не слышали. Баценков без надобности "командира не врубал", а дистанцию мы и сами знаем: он — майор, мы — срочники. Захочет — любого из нас в бараний рог скрутит, так что лучше не доводить.
Развод прошел совершенно буднично. Как обычно полк дольше строился на развод, чем стоял на нем. Ничего не предвещало ни беды, ни перемен. Даже когда после команды Сафронова "управление прямо, остальные напра-ВО!" Баценков скомандовал "второй батальон на месте", ничто не заставило меня насторожиться.
Нет! Все-таки года службы в армии еще маловато для того, чтобы выработать безошибочное чутье того момента, когда начальство решит положить на тебя глаз и избрать тебя для ратного подвига.
Я этот момент прохлопал.
После того, как комбат нарезал задачу взводам и ротам он сокрушил и обескуражил меня:
— Батальон, — обратился он к нам, прежде, чем закончить развод, — ни для кого не секрет, что в полк приходит молодое пополнение. От нашего батальона необходимо выделить четырех сержантов на должность командиров взводов на время карантина. Младший сержант Панов!