— Зачем вы, прапорщик, мне тычете эту макулатуру? Отнесите в штаб. Сдайте в
строевую часть.
Мусин, словно споткнувшись, остановился и пробормотал, разворачиваясь к штабу:
— Виноват, товарищ старший лейтенант.
Все солдаты в батальоне уважали Мусина. Уважали уже за то, что не "крысятничал", не воровал наши пайкИ, не стучал шакалам, а спокойно командовал вторым взводом хозяйственного обеспечения. Не орал, не "красовался", а именно командовал и батальонные обозники несли службу ничуть не легшую, чем пехота или разведка. Сейчас я смотрел как офицер унизил заслуженного прапора перед молодняком и мне стало неловко за Мусина и стыдно за Плащова.
Проводив старшего прапорщика взглядом, Плащов посмотрел на колонну перед модулем, потом на нас четверых, потом снова на колонну и, наконец, принял решение:
— Распределение по взводам произведем позже. А пока, товарищи младшие сержанты, расположите личный состав в модуле, определите спальные места и командуйте построение на прием пищи.
"Нет", — подумал я, — "гусь, он и есть — гусь! Ишь какой стоит… Напыщенный. Наверное, сам собой любуется. Комбат сказал бы просто: "Покормите людей", а этот: "личный состав", "прием пищи". Даже Мусина — и то уколол. Хорошего мужика в звании понизил до прапорщика. И нас, сержантов, в полку никто не делит на младших и старших. Если кому, то понадобится обратиться, то просто говорят: "товарищ сержант", а чаще вообще по имени или по фамилии. Меня вообще Сэмэном зовут, Рыжего — Рыжим, а Полтаву — Полтавой. Один только Плащов в полку такой точный. Педант хренов!".
— Буду после обеда, — через плечо бросил нам Плащов, оставляя нас четверых против ста тридцати шести ровесников.
Даю вводную:
На ограниченном пространстве между жилыми модулями встретились две группы военнослужащих срочной службы. Они не равны по званию, сроку службы, морально-волевым качествам и предыдущему опыту. Кроме того, они не знакомы между собой и испытывают друг к другу чувство взаимного недоверия. У них противоположные интересы: у одной группы — пожрать, поспать и ничего не делать, у второй — держать первую группу в стальной узде армейской дисциплины. Обе группы находятся в неравном положении: первая группа находится в подавляющем большинстве, но никого не знает в полку, вторая группа состоит из несопоставимого меньшинства, но полк и полковой уклад знает как Отче наш.
Усложняю вводную:
В течение двух недель обеим группам предстоит есть из одного котелка и спать в одном помещении. Уточняю, что после отбоя, когда шакалы спят, в местах проживания солдат возможны всякие случайности. И не просто возможны, а еще и нередки. Чаще всего эти случайности бывают весьма печальны для одной из сторон.
Задача:
Действуя в рамках Устава, силами четырех человек удержать в повиновении сто тридцать шесть вчерашних школьников, то есть самый неуправляемый и трудно контролируемый человеческий контингент.
Десять минут на размышление. Время пошло.
Не трудитесь. Кто служил, тот знает, а для тупых и сугубо штатских довожу решение:
Нечего даже и думать о том, чтобы вчетвером кинуться с кулаками на толпу молодняка. Даже, если бы их было в десять раз меньше, то все равно численный перевес был бы на их стороне. Поэтому, прямой поход в рукопашную тут не годился. Из курса военной педагогики мне было известно только три способа управления воинским коллективом: убеждение, принуждение и личный пример. Мой опыт, полученный за десять месяцев службы, неопровержимо показывал, что второй способ самый надежный, простой и эффективный. Лично меня никто еще в Армии не пытался в чем-то убедить, но зато принуждали меня десятки раз на дню охотно и больно. Поэтому нам сейчас необходимо было так себя поставить перед этой толпой в военной форме, чтобы ни у кого из них и мысли не могло зашевелиться в голове, что они могут ослушаться любого из нас. Чтобы они боялись даже подумать о том, что распоряжение товарища младшего сержанта можно пропустить мимо ушей, а его самого послать подальше. Их было всего-навсего больше. В тридцать четыре раза. А на нашей стороне была многовековая воинская традиция, все полковые пацаны нашего призыва, которые только и ждут, чтобы обрушиться на вверенных нам духов и которые прибегут для расправы по первому же свистку. В нас клокотала необъяснимая, но лютая злость, известная всем, кто дожил до черпачества, и которой еще не было у вновь прибывших, но которая обязательно разовьется в них через каких-то полгода. Я прикинул соотношение сил и нашел, что силы не просто равны, а на нашей стороне огромное преимущество, просто нам необходимо в кратчайший срок превратить эту пока еще разрозненную толпу в единый воинский коллектив.